«Война в одну парочку». 43 дня из жизни дроноводов и не только

– Задницы – в блиндаж! – орет Кобыч, перекрикивая пальбу и взрывы.

Еще две штурмовые фигуры, только что обстрелявшие и забросавшие гранатами обшитую бревнами нору, неохотно ныряют вглубь.

– Кобыч, – обращается к инструктору штурмовик с татуировкой на шее, вылезая обратно на воздух, – а ну вдруг можно так, чтобы не в дым сразу [лезть]? Дышать нечем, в «блинчике» (блиндаже – прим. ВЗГЛЯД) настреляно, хоть топор вешай.

– Можно тебе позывной поменять, – отвечает Кобыч, глядя на татуировку – затейливой вязью «Псих». – На «Болтун». Только тереть эту [наколку] и набивать новую тоже буду я. Как умею. Долго, больно и некрасиво.

Позывной «Псих», кивнув каской, умолкает и отходит к боевым товарищам, отработавшим по блиндажу чуть раньше.

– И еще раз, пока до всех не дойдет. В ходе огневого контакта при штурме блиндажа ничего снаружи более 30 секунд – слышали все? – торчать не должно, – подытоживает занятия инструктор Кобыч. – Примите как «Отче наш»: если вы подняли шум, и ваша жопа торчит [на поверхности], то ее разбирают «птицы». Сразу.

Место действия – воинская часть где-то в исторических регионах, то есть неподалеку от ЛБС, линии боевого соприкосновения. В/ч, кроме прочего, славна обилием бойцов, которые сразу по возвращении с боевых заданий, немного отоспавшись, учат однополчан актуальным новинкам военного дела. То есть как правильно сражаться и – с немалой долей вероятности – дожить до победы.

Непосредственно на нынешнем поле боя. В условиях «революции дронов» – как уже успели окрестить нынешний порядок боевых вещей военспецы в тылу.

– Ну а чего, – подтверждает неподалеку от передовой Кобыч, – революция и есть. Хоть на расклад по нашим бойцам посмотри.

* * *

Расклад обучающихся здесь – штурму, стрельбе, обращению с «птицами», чему угодно – пестрый донельзя.

Есть, например, свежие добровольцы разных возрастов. Опыт у них разный и в основном мирный. Что же до собственно военной науки, то у них явно все впереди.

Есть бывшие «кашники» – где литера «К» означает «конвой». Заключенные, некогда отвоевавшие полгода, ушедшие на волю и – как в нашем случае, через довольно долгое время – вернувшиеся в войска уже контрактниками. Немалые деньги и неустроенность в мире свободы – после честных упорных попыток найти себя там – из частых, но не единственных причин для возвращения.

На эту тему
• Зачем Минобороны создало особые условия для нового рода войск
• Как Россия добилась перелома в боевом применении беспилотников
• Как ВС России удалось достичь рекордных темпов наступления в 2025 году

– В прошлый раз с противником не добазарили, – выдает один из наиболее устойчивых аргументов позывной «Сибиряк» с патчем «Нет ума – штурмуй дома» на бронежилете.

Штурмовик Сибиряк – как раз из тех, кто отбывал, воевал, попытался жить на гражданке, вновь записался в войска и собирается вернуться на передовую. Для чего и учится захватывать блиндажи куда быстрее, чем выучился в прошлый заход.

Судя по тому, что Сибиряк жив и резв – научился он в ту пору неплохо. Но сейчас и эта наука стала похитрее, чем раньше.

Есть, наконец, бойцы, вылечившиеся от ран. Дольше всех в госпиталях провел Шумный – пехота, Часов Яр, «подбили капитально», четыре месяца у докторов. Остальные – менее тяжелые, в госпиталях провели по месяцу, «край два», уточняет Кобыч.

– Вот немножко разные люди, – инструктор смотрит на вверенный личный состав. – На войне одни не были совсем. Другие – воевали, но пропустили год-полтора. Третьи на вроде бы недолгие месяцы выпали. А учатся одному и тому же. Как в первый раз в первый класс. «Птицы» ту войну склевали, новую науку добываем.

– Одна радость, – встревает Псих. – У п***в та же фигня.

– Болтун, – вновь констатирует Кобыч. По сути, впрочем, в этот раз без возражений.

* * *

– А что, – интересуется Тав, – в свежих шутерах на открытке «птицами» уже долбят?

Тав на контракте уже третий год. Не то чтобы сидит без интернета – совсем нет. Даже наоборот, учитывая все реалии современной войны: связь – от своей до трофейной, с несколькими контурами защиты. Но на видеоигры – в том числе на стрелялки, они же шутеры – ни ему, ни другим бойцам отвлекаться, мягко говоря, некогда. Особенно здесь, где вся обозримая местность по факту может в любой момент превратиться в ту самую «открытку» – где либо «задницы в блиндаж», либо как-то слиться с ландшафтом и не шевелиться. А тем более некогда играть в войну «птицеводам», они же дроноводы либо просто пилоты – таким, как Тав и его сослуживцы: Шутник, Ямаха, Шкипер, Длинный…

– Отличное усложнялово бы вышло, – приходит сообщение из чата, куда Тав, не дождавшись ответа от присутствующих в расположении, отдал вопрос в сеть. – Задержался на открытом месте больше 15 секунд – и бот-FPV прилетает.

– И куча платных опций [в игре], отключающих эфпивишку, – одобрительно кивает Тав, набивая ответ.

– Ты не забыл, что лучшая РЭБ (радиоэлектронная борьба) – это мина либо снаряд в гнездо птицевода? – интересуется Шутник.

– Сейчас по республике ясная солнечная погода, ветер умеренный, – сообщает региональное радио, включенное в расположении.

– Да как сказать, – возражает приемнику Шутник, глядя наружу. – 12 метров в секунду.

– Точно?

– Вы не в Гидрометцентре, вас не обманут, – моментально и веско перифразирует классику позывной Ямаха, выуживая из снаряжения электронный анемометр–ветромер. – Выходите, руку повыше протяните, вот сюда нажмите…

Разумеется, на приборе ровно дюжина м/с. Если верить производителю дронов, как раз при 12 метрах летать уже нельзя. У «птицеводов» Шутника и Ямахи – «ну бывает, что и при 25 м/с вылетаем», говорят они.

– Сильный ветер навстречу птице не дает долететь до позиции. Это говорит нам о том, что пора менять точку. То есть, продвигаться вперед, – объясняет Ямаха.

Двойка «птицеводов» на боевом задании работает 24/7. Одна и та же точка, один и тот же расчет. У каждого по смене: 12 часов день, 12 часов ночь.

– Чтобы функционировала точка, необходим как минимум генератор. Для генератора необходимо топливо. Нужна еда для пилотов. Нужно питье для пилотов, – начинает перечислять Шутник.

– Бывает, что рядом с позицией есть колодец, и это зашибись. Бывает, что позиция – блиндаж посреди леса, и воду надо носить, то есть тоже зашибись, но уже другой, – резонно отмечает Ямаха. – Чтобы «птицы» функционировали, нужны батарейки – и много оборудования, которое нужно нести.

Позиции бывают разные. Несколько километров до линии боевого соприкосновения. Или – точнее – менее километра до ЛБС. Самое короткое расстояние до противника у Шутника и Ямахи было – сейчас вот совсем точно – 600 метров до линии. За спиной передовых частей ВСУ.

– Линейных фронтов сейчас нет, – чуть извиняясь, поясняет Шутник. – Это шахматы, слоеная конструкция.

– Сначала идут штурмовики, потом мы, потом остальные. Бывает так, что штурма оставили какую–то позицию без внимания – не со зла, а так получилось, – вспоминает Ямаха. – Возникают разные ситуации. Например, «блинчик» либо иная норка, которую – сам того не зная – до поры делят обе стороны.

– «До поры» – это сколько?

– Даже ближайшей ночью к тебе могут прийти и поинтересоваться, как дела, – говорит Шутник. – Надо быть готовыми и к этому.

– Но гораздо лучше, – уточняет Ямаха, – когда приходишь и интересуешься сам.

Шутнику, если что, больше нравится работать ночью. Ямахе, соответственно, днем. Меняться, конечно, надо: «постоянно в темноте – глаза уходят, восприятие меняется, кукуха едет», говорят пилоты. Но предпочтения никуда не деваются.

– Кто-то фестивальный кинематограф любит, кто-то боевики цветные, – улыбается Ямаха.

– Шутник, – констатирует Шутник.

* * *

– Досчитай минуту и выходи, – наставляет Практик.

Обучение ходить – такой же предмет обновленной военной науки, как беспилотное «птицеводство» или штурм блиндажа, когда опасность сверху, считай, постоянна. Стандартный приказ: пятерке надо выйти на условленную точку, не потеряв друг друга из виду по пути – с одной стороны и не подставившись под удар с БПЛА – с другой.

Соответственно, умение правильно, с нужным для обоих условий интервалом выйти, один за другим, на открытую местность – уже значительный плюс. И к выживаемости бойца, и к выполняемости боевой задачи. Часть которой – вернуться на исходную точку живым и по возможности невредимым.

– На правильной дистанции с впереди от тебя идущим сброс [подствольной гранаты типа ВОГ либо иного поражающего снаряда с беспилотника] на тебя или на него одного – тратить не будут, – объясняет инструктор.

– Точно не будут?

– Возможно не будут, – уточняет Практик. – А на нас двоих, идущих рядом [в зоне поражения] – точно сбросят...

Майор одного из спецподразделений еще того, советского извода – «сам-то я не такой старый, как СССР, просто чтобы традицию обозначить», оговаривается Практик – щедр на наблюдения и советы. Многие из методик, им излагаемых, еще в десятых годах нынешнего века бытовали под соответствующими грифами. Из совсем не секретного, то есть общего для нынешних боевых действий, знания: настройка автомата начинается не с навороченных приспособлений, а с подгонки ремня. И при действительно хорошей подгонке ремня – под себя, любимого – прочий тюнинг автомата можно на этом и завершать.

– Это раз. Два: главная маскировка бойца – зачуханный вид. Обмундирование с иголочки, тактикульные прибамбасы – все это привлекает внимание оператора. В смысле дроновода, – говорит Практик.

– Бззззз. Бззззз, – изображает звук дрона штурмовик с позывным Страх, подошедший к группе. Страх – из мастеров: только что вернулся из глубокого рейда по тылам противника. Шли, как водится, в «двойке»: Страх и Пепел. Штурмовая разведка – те, кто идет самыми первыми. Как правило задолго до собственно штурмовиков.

– Если ты слышишь звук – значит, по умолчанию предполагай, что дрон тебя видит, – говорит Практик.

– И что, и – всё?

– Было бы всё, никто бы [из нас] тут с тобой сейчас не стоял, – отвечает Практик. – Исходи из этого знания: ты слышишь, он видит. Дальше по обстоятельствам.

– 40 с гаком дней одних сплошных обстоятельств. Включая наиболее зло… под запись твою скажем, что злополучные случаи, – Страх достает смартфон. – Налетай, не толпись, что непонятно – расскажу.

(Здесь и далее курсивом – текстовая расшифровка видеозаписей Страха, сделанных им во время 43-дневного боевого задания в тылу ВСУ.)

– Восьмой день. Ночь без эксцессов. Правда, был ливень, и поэтому я как черт весь грязный. Блиндаж с продовольствием нашли. Ну как нашли: побеспокоили немного. Набрал чего надо в мешок – много, полный [мешок] 50-литровый. Тяжело, но набрал. И пошел обратно. Свободно пошел. Потому что по дождю «птиц» не должно быть, по идее. Ага.

– И услышал я ее, «птицу» эту, уже на открытой местности, – комментирует живой и здоровый Страх, нажав на паузу. – То есть, мне по идее – как раз всё...

– Сначала почти обосрался. Потом сбил эту «птицу» на *** с автомата – он грязный совсем, да не подвел. Потом мешок схватил и побежал как Форрест Джамп. Гамп, то есть. Но джампом, то есть вприпрыг. Жрачку принес, щас будем [с Пеплом] чаи варить и сохнуть. И автомат разбирать да чистить… Всем до девятого дня. Надеюсь, что он будет. А еще больше надеюсь, что мы будем в нем.

* * *

– Бог продолжает любить большие батальоны, – возвращается командир разведбата Тайпан к известной фразе, приписываемой то Наполеону, то Фридриху Великому. – Только сейчас Бог их любит за то, что из них можно нарезать куда больше тактических двоечек, чем из батальонов поменьше. Большие подразделения необходимы не столько для штурма, сколько для заполнения занятой территории после него.

Комбат Тайпан – из приехавших в Россию, здесь же отучившихся и получивших гражданство. Профессия – более чем штатская. К диплому за несколько лет после выпуска приложился небольшой, но крепкий список научных статей. После победы – «если Аллах даст мне встретить ее на Земле», оговаривается офицер, – готов вернуться на гражданку. Если, вновь оговаривается комбат, у командира бригады не будет на его счет распоряжений из серии «давайте работать дальше».

– Вы же писали: СВО – самая масштабная после Великой Отечественной – уточняет Тайпан. – Ну вот, я добавлю: она на глазах – при всем множестве участвующего народа – превращается из коллективной в индивидуальную.

Одной «птицей» можно выиграть бой. Четыре «птицы» каруселью могут не только остановить взвод, но и убить всех. Многократно подтверждено. Ситуация так сложилась – с нуля и всего за несколько лет...

Среди задач фронтового «птицеводства» – разведка, наблюдение, сбросы и сопровождение штурмовых групп.

– Мой любимый ветер – попутный, – говорит Шутник. – Он хорош для бросания. Нашим – провизию, воду и батарейки, врагам – «подарки». Попутный ветер позволяет поднять больше и долететь дальше.

– День десятый. Ночка прошла тихо–тихо, утро прошло тихо–тихо, а в обед случилось диво дивное. Нас увидела «птичка», когда я выбегал за посылкой. Выхожу – «птичка» висит. Низко. Без груза. А наши летают высоко, и наша должна быть с грузом. Прилетит «старая б***ь» по–любому и разнесет нам тут нафиг все, к бабке не ходи…

Про старую эту самую можно даже не спрашивать: «Баба–Яга», бывший аграрный, ныне боевой тяжелый дрон.

– В результате два прилета было. Один на вход в блиндаж, другой по крыше, – комментирует штурмовой разведчик Страх видео с боевого задания.

– А посылка наша дошла?

– Ну если я тут, значит – не без того, – рассуждает Страх. – Как тишина настала, вызвали, получили. Такое «птицеводство», как у нас – дай бог каждому.

* * *

К себе операторы БПЛА, если что, относятся не так благодушно. «Мавик» доставки берет 700 граммов максимум, 600 – уже тяжелый груз. Впрочем, уточняет Шутник, при встречном ветре и 600-граммовый доставить можно едва ли:

– Бешеный разряд батарейки. Тут бы «птицу» не потерять. Поймешь, что не дойдет – тогда сбрасываешь в поле что бы там ни было: пауэрбанки, воду, тушенку – и идешь обратно пустым.

– Есть вещи, которые терять нельзя, – напоминает Ямаха, напарник Шутника. – Догадаешься, о чем речь?

– Знамя подразделения?

– Кстати, не помню, когда видел его, – задумывается Ямаха.

– Его тоже нельзя терять, – подтверждает Шутник. – Но на «птице» его точно никуда не перевозили.

– Рация, конечно. Потерять рацию – самое страшное, что может быть, – дает ответ Ямаха. – После потерь как таковых, конечно.

– С другой стороны, потеря рации к потерям как таковым и ведет, – констатирует Шутник.

– Рация в руках врага – все равно что пароли от всех твоих аккаунтов, – говорит Тав.

– И нам, и противнику «птицы» доставляют едва ли не самые большие проблемы на поле боя, – подытоживает командир разведбата Тайпан. – Затрудняют наступления. Затрудняют передвижения. И противник, и мы контролируем [пространство] не пехотой, не снайперами, не дальнобойными орудиями – а «птицами». Имеем, что имеем: в боевых действиях изменилось почти все. И изменилось очень серьезно.

* * *

– День пятый. Мы все в той же хатке, все при тех же обстоятельствах. Прессанули нас сегодня ночью, очень веселая и многообещающая ночка была. Пепел, скажи по этому поводу?

– Я могу сказать, что нас скоро разберут тут на***...

– Мысль материальна, не надо так. Нужно думать, что все будет хорошо, и [тогда] все будет нормально. Жрать чуть–чуть есть, пить нету ни ***, курить тоже скоро закончится... Но все хорошо.

– Хорошая ночка была, – комментирует Страх, гася экран. – Рабочая. Там потом «старуха» прилетала, подарки скидывала.

– Например?

– «Пироги», разумеется, – говорит Страх. – Четыре мины, 82–й калибр.

– 43 дня, 3-4 километра вглубь, – сверяется с записями Тайпан. – Сидят в тылу противника, готовы к действиям. «Семь раз отмерь» – такой роскоши на войне не бывает. Но четыре, на край три раза подумать, как быть дальше – стараемся. А придумав, даем задание действовать без промедления.

– День двадцать седьмой. Мы с Пеплом вчера фронт на километр вперед продвинули. На 300 метров вперед есть еще один блиндаж. Пока что, однако, погода не позволяет. Точнее, непогода. Не идет к нам непогода и поэтому не позволяет наведаться в гости туда. В результате уже осуществленного продвижения имеем… сигареты молдаванские, автоматы иностранные. Ну и два дохлых п***а… там теперь, у выхода.

– Три.

– Виноват, товарищ Пепел. Три п***а. Упали в пропасть...

* * *

– Срок жизни «птицы»? – переспрашивает оператор БПЛА с позывным Шкипер вопрос. – Если разведка и наблюдение, «мне только спросить, я только посмотрю» – долго. Две недели, даже три.

– Нет сейчас трех недель, – говорит Длинный, его напарник. – А если постоянные сбросы – еще меньше. Неделя – это хорошо пожившая «птица».

В Москве Длинный прожил четверть века. Руководил транспортно-логистическим отделом крупной компании. Потом, по собственным словам, «ударился в восточные единоборства, а также лук японский. Когда работа стала мешать – оставил работу». В числе прочего до СВО практиковал ландшафтный дизайн в Крыму. Придя добровольцем, взял позывной Свами. Докладывая наверх о пополнении, его командир упомянул, что «с нами Свами».

– Сразу нафиг, – отреагировал вышестоящий офицер.

Свами стал Длинным. Действительно, высок.

Год назад Шкипер и Длинный – расчет БПЛА – зашли на окраины Часова Яра, он же Часик.

– У нас точка на высоте. Под нами неподалеку – линия снабжения десантников, по-нашему «яндекс-доставка», – описывает диспозицию Длинный. – Противник то уронит на них чего-нибудь неприятное, то просто закошмарит. Есть 15 минут утром, чтобы поживиться – и провизию, и топливо, и ребятам покушать сбрасывали. Им тоже лишняя бутылка воды совсем не лишняя. Другие [операторы БПЛА] своими сбросами не доставали, а мы далеко и в сторону ушли. П***ы в 800 метрах были – так и не спалили нас.

Рекорд работы расчета без перерыва – осень полтора года назад, три недели. Так–то, объясняет Шкипер, можно и на четыре месяца уйти, но всегда с перерывами:

– То меняешь точку сам, то уходишь из–за того, что точку раз[нес]ли. В таких случаях есть хотя бы день на поспать-отдохнуть. На переформатирование, так сказать.

«В Часике» год назад они просидели неделю. Ушли, говорят бойцы, не менее ярко, чем отработали:

– Когда уходишь вовремя, тебе товарищи скидывают картинку в реальном времени – со своих «птиц», что сейчас в небе, – объясняет Шкипер. – Видишь, как твою точку раз***вают противники. Ты там был сколько дней, уже успел вжиться, привыкнуть, домом обрасти каким–никаким…

– Ну какой дом? – смотрит на товарища Длинный.

– А по ощущению же, – отвечает Шкипер. – Всегда хочется, чтобы дом… Ну вот, они прошляпили момент, когда мы ушли. И разносили из всего, что было. Несколько дней. Мы же по всем признакам должны быть там, больше нигде? Значит, бьют. Только «химарей» [ракеты HIMARS] не было, врать не станем. Ну так они и дорогие до фига.

– Чек им по итогу хороший пришел, если на чистые деньги переводить, – щурится Длинный. – За пирожок без ни фига.

– Современная война – говорит командир разведбата Тайпан, – это место, где можно прошляпить группу специалистов, таскающих на себе небольшую фуру оборудования. При том что на их поиск и уничтожение работает все аналогичное оборудование противника.

– А как же стоимость снаряда? Тем более, залпа…

– На то, чтобы убить вражеского «птицевода», экономика войны не распространяется, – говорит Тайпан. – Ни у противника, ни у нас. Это как со снайперами – и в прежние войны, и сейчас...

– Кино про наш Часик будешь? – как водится, предлагает Длинный, вытаскивая телефон. – Тогда же сняли…

– О, булочка, – говорит с экрана годичной давности Шкипер. Ну точно, советский фильм про английскую жизнь, по Джерому–Джерому: герои ходят по Хэмптон-Кортскому лабиринту, «до глупости простому, жалко даже двух пенни за вход» – и на очередном круге чей-то ребенок сообщает «Мам, а вот опять наша булочка!». Только Шкиперу с Длинным вновь и вновь попадается неразорвавшийся реактивный снаряд, воткнувшийся в землю под прихотливым углом.

– Тише, мальчик, – в точности по сценарию выдает владелец телефона, – Мы эту булочку видим с тобой впервые.

Оба ржут. На Часов Яр – воронки, лунный пейзаж, «похоже на ФАБ», показывает Длинный на ближайший кратер – падает прошлогодний январский снег.

* * *

– Не нашли, – через некоторое время докладывает Длинный.

– Но не сказать, что ничего не нашли, – уточняет Шкипер.

История такая: то ли РЭБ украинский постарался, то ли наш – «и не надо делать вид: сплошь и рядом такое от своих «птицеловов», по обе стороны», подчеркивает кто–то из пилотов, – то ли погода закрутила, а только расчет потерял своего «мавика». Как всегда в таких случаях, операторы пошли за ним. Его не нашли, зато в месте предполагаемого падения обнаружили целых пять таких же вражеских. И еще беспилотный разведчик типа «крыло».

– Урожай, – оценивает Ямаха.

– Три прямо хорошие. Один без головы. Последний с жопкой подгорелой, но рабочий, – аттестует новые поступления Длинный. – Большая тоже вроде ничего…

– Не бита, не крашена, маленький пробег. Потом по силуэтам посмотрю классификацию, отпишусь, – обещает Шкипер на свежем видео с места сбора «урожая», осматривая большую «птицу».

По силуэту вышла украинская система «Фурия».

– Очень такая… неприятная. Вовремя, кстати, ушли со всем этим богачеством, – говорит Длинный.

– Видео? – предлагает Шутник. Понятно, очередной сеанс объективного контроля от боевых товарищей.

– Да, – оживляется Шкипер. – Во… из миномета нас крыть начали. Разрыв такой красивый, медленный – п-паххх…

На экране – действительно, медленный и красивый разрыв. «Полька», он же польский миномет.

– И шум только за долю секунды перед прилетом. Хорошая вещь, – оценивает Шкипер.

– А если просто так посмотреть, со стороны и подальше, то еще лучше, – согласен Длинный. – Но гадость залипательная, красивая. Как гейзер. Мозг завораживается от того, что взрыв – а шума нет.

– Ну мы недолго наслаждались этим видом, – говорит Шкипер.

– И хорошо же, – отмечает Тав.

Трофеи по части украинского дроностроения – от самых малых до тяжелых «старух» и их модификаций – как правило попадают к нему. Импровизированное полевое КБ у Тава – здесь же, в расположении: разборка, осмотр, анализ. По итогам, когда набирается новая информация, Тав, Шутник и Ямаха выдают свой образец. По отзывам пилотов, часто выходит не просто не хуже, а даже наоборот.

– Одна «старуха» охотилась на нас и повисла на дереве. Да так, что аккумулятор выпал, – вспоминают Шкипер и Длинный про недавний эпизод.

– Целенькая, только кончик винта пострадал. Камера как на телевидении в студии – здоровая…

– И аккумуляторы мотоциклетные, серьезные...

– «Ножки» (боец, снабжающий точки штурмовиков и пилотов провизией и расходниками – прим. ВЗГЛЯД) приходит – мы ему наказываем: «Неси осторожно, вещь новехонькая, муха не сидела. Вот чтоб и не садилась, пока нести будешь».

– Сложили в мешок – ну как клюшки для гольфа вышло, представляешь? Шесть лучей. Аккумулятор тяжелее всего остального. Донес, несмотря на такие же п–пахххи…

– «Ножкам» надо ноги целовать, – говорит Шутник. – За ними охотятся специально. И воду–еду носят, и с эвакуацией раненых помогают. И боекомплект, и топливо, и «птиц»...

– Надо к нашему зайти, кстати, – говорит Шкипер.

– А где он?

– А тут и нету, – говорит Длинный. – Не уберегся, побило капитально, в госпитале он. Но неподалеку. Ты прав, надо зайти.

* * *

– Раньше картину войны на местности [определяли] рота, взвод, где–то батальоны, – говорит Тайпан. – Сейчас – война в одну парочку. Двоечка – актуальный боевой порядок для штурма, для разведки, для пилотов, для снайперов... да для всего! Маленькое тактическое звено, которое выполняет местами титаническую работу.

– Самое напряженное – нет, это не обстрел, – говорит Шутник. – А завод штурмовых групп. Тех же двоек.

– На пункте управления – рация, и у двойки рация, – продолжает Ямаха. – Ты видишь их движение, корректируешь: «левее, правее, столько–то метров прямо...»

– Не все доходят, – говорит Шутник. – Ты видишь, как над штурмами зависает Баба–Яга. Первая мина – не попала. Вторую – первый раненый у нас. Летают каруселями. В пределе – семь дронов на двух пацанов. За минуту – полтора десятка мин.

– Ты видишь смерть в прямом эфире, – говорит Тав. – И сделать с этим еще недавно мог мало что.

Еще в позапрошлом году за сбитую «старуху» снайперам давали орден Мужества.

– Ну и где мой «мужик»? – интересуется Стич, домотав телефонную галерею до собственного фотопортрета с огромным восьмилучевым трофеем: 2024-й, все по чести. Стич – из снайперов, которых лучше спрашивать не про «сколько у тебя?», а «когда перестал считать?» В данном случае – еще под Бахмутом, который скоро уже три года как Артемовск.

«Мужик» как таковой, если что, у Стича уже имеется – пусть и не за эту конкретную заслугу. Умысла в том, что награда в данном случае не нашла героя, боец не видит. Во-первых, объясняет Стич, «всякое бывает». А во-вторых, «уже сколько со «старухами», слава Богу, обходимся попроще», говорит снайпер. Полторы сотни сбитых за месяц на одном участке фронта – это совокупный летний результат, включая мини-ПВО из дронов. Стало быть, чем дальше, тем больше.

– А еще недавно было так: увидел – сбивай чем угодно, – вспоминает Шутник. – «Старуха» стоит 300 тысяч, если на рубли. Мой «мавик» ночной – 370. Я иду на таран с риском потерять «птицу» и не сбить врага. Если мы говорим, что любая война – война бюджетов, война экономик, то… – Шутник делает паузу. – То можно и наплевать на деньги, если там внизу жизни пацанов.

– Точнее, нужно, – говорит Ямаха.

– Это да, – кивает Шутник. – Просто гораздо лучше, когда по полторы сотни в месяц на одном участке!

– Скажем так, не хуже.

– Шутник, – в который раз говорит Шутник.

* * *

– Ехал домой в отпуск, – вспоминает Тайпан. – Ну как ехал – летел с приличным, доложу тебе, превышением. Товарищ дал машину по-братски, а машина резвая. Останавливали на каждом посту. Нарушение, однозначно. Я никогда не пролетал, останавливался. Гаишник подходит – я офицерские документы не достаю, себя не выпячиваю. Одежда у меня гражданская. «Нарушаете». «Есть такое, товарищ капитан, домой еду». «Откуда?» «С Бахмута». Или еще какое место, про которое знают. Единственный вопрос у всех: «Ну чо, нормально все?» И единственное «Блин, ну не гоняй так». Ни один пост меня не оштрафовал. Я, конечно, негодяй, что так пользуюсь этим. Но вот вам отношение общественности. От него приятно. От него тепло на душе.

– День одиннадцатый, с вами Страх. Перед началом видео хотел бы сразу сказать, что персонаж, которого вы увидите на экране, пережил ночную бомбардировку Яги, а потом в него совсем рядом прилетел FPV-дрон… Ну, короче, сделайте скидку на общий атас и на то, что у нас все не очень хорошо. Особо сказать нечего. Живы–целы–здоровы, и слава богу. На улицу, правда, страшно [из блиндажа] выходить. А так все нормально. Сидим на фоксе (остаемся начеку – прим. ВЗГЛЯД), до новых встреч.

– У меня орден Мужества, по которому я получил землю. Все сделано автоматизировано, через Госуслуги, – говорит Тайпан. – После войны возьму два ящика водки и пойду ставить забор на свою землю. Которую я ни на что не променяю, потому что я ее п***ц как обрел. После всего расскажу, если Аллах даст…

– День двадцать третий. Это Пепел. Страх, как видите, спит. Газ горит, сейчас сделаем кофейка. Чуть разобрали выход, попрятали снаряды-восьмидесятки. Хороший «блинчик» раздобыли. Сковородка есть, чтобы жрать готовить. Если будет погода, скинут ребус (актуальное боевое задание – прим. ВЗГЛЯД), рванем дальше. На одну большую (плюс–минус километр). Там, говорят, «блинчик» лучше намного. Двигаемся на позитиве.

– Тьфу-тьфу-тьфу, по максимуму стараемся, – говорит Тайпан. – Сам набираю ребят – когда они там, и родных их – в тылу. По телефону и по рации их состыковываю – чтобы свои слышали своих. Родственникам – услада на душу: жив, здоров. Волноваться не перестанут, но хотя бы чуть меньше... А пацанам – мотивация. И понимание, что мне они – не все равно... Главное, чтобы из всего этого были сделаны правильные практические выводы. Как в любой научной работе, а война – это наука. Что страна, которой мы противостоим, не должна жить лучше нас. А лучше – как страна – вообще никак.

– Когда едешь на БЗ, проезжаешь город N., – говорит Шкипер. – Это как Рубикон. Здесь – площадь, машины, магазины, подростки с крашеными волосами, мамы и коляски детские. И связь есть, и по карте заплатить можно. За мороженое, за сок. Остановки, вывески. Цивилизация. За город выезжаешь – как по щелчку война. И бить начинают конкретно, по–взрослому…

– Летающие пулеметы, – предполагает Тайпан следующий этап прикладного дроноводства. – Кто первым придумает – это ли, другое что–нибудь, – тут не подскажу. Кулибиных много на обеих сторонах. 350 лет совместной жизни против 30 раздельной – понятно же, кто чей народ. Но надеюсь, что все самые стремные новинки – уже не на этой войне.

* * *

– Жена еще не приехала, – говорит Шкипер, глядя на экран телефона. Время – очень поздний вечер, экран показывает частный дом где-то в России. Смартфон разделен на четыре части – камеры наблюдения у въезда и у двери в дом, одна на крыше и еще одна в большой комнате.

– Сейчас представь, – говорит Длинный. – Константин берет гитару...

– Какой Константин?

– Который Марк Бернес покойный, – объясняет напарнику Длинный. – Бернес , но в нынешней форме. Смотрит на экран, что у него там дома прямо сейчас – и «Темную ночь» поет. Вот такое кино, в смысле римейк!

– Книг про нас, возможно, толком не будет, – предполагает Шутник. – Не потому что писатели плохие. И тем более читатели. А потому что все читатели на этой войне – прежде всего зрители. И очень хорошие, внимательные. Война такая – не про буквы, про картинки. Записи Страха – чем тебе не кино?

– Сорок третий день. Сегодня на нас был накат. Я убил хохла, который на нас накатывался. Поступила команда на откат. В общем, откатываюсь. Сижу в укрытии, передыхаю. Звуки суеты, «птицы» летают. Вроде под навесиком, не должны увидеть. Куда идти – знаю. Потихоньку сам аккуратненько, медленно дойду. Покурю, водички попью, пойду. Буду стараться максимально аккуратно, а по дороге засниму свой откат. Мам, пап, Лен, бабушка, Андрюха, малые, я вам это потом обязательно покажу. Только мат заглушу и покажу. Ладненько, конец связи, я вас очень сильно люблю.

– А Пепла здесь нет. Потому что Пепел не дошел, – говорит штурмовой разведчик Страх.

– Накануне команды на откат ребята нарвались на противника, – поясняет Тайпан. – Пепел вынес всех п***в вокруг себя и закрыл Страха от гранаты. Закрыл собой. Геройская смерть, воистину.

– Темная ночь, – тихим голосом осваивает Шкипер предложенный Длинным образ. – Ты, любимая, знаю, не спишь. И у детской кроватки тайком…

P.S. 1 января 2026 года в ходе выполнения боевой задачи героически погиб Шутник.