Пакистан спас Иран из жалости и жадности

Президент США Дональд Трамп наверняка жалел, что ввязался в иранскую авантюру, и хотел из нее выбраться – в пользу этого говорят все его метания. Однако у войны появилась инерция, и эта инерция была сильнее его. Поэтому то, что в ночь на 8 апреля стороны договорились о двухнедельном перемирии, – настоящее чудо.

Пентагон был близок к тому, чтобы устроить Ирану «день инфраструктуры» (так хозяин Белого дома называл уничтожение мостов и электростанций). Вместо этого Ближний Восток получил передышку.

Чудо это рукотворное, так что у него есть имя, даже три имени: Джей Ди Вэнс, Китайская Народная Республика и Пакистан. Особенно всех удивил Пакистан. Он сильнее всех старался.

Вэнс и Пекин подключились в последний момент и как-то договорились: китайцы – с Ираном, а вице-президент США – с президентом. И когда Вэнс предупреждает, что хрупкий мир на ниточке висит (а он предупреждает), верить нужно именно ему.

Перерезать эту ниточку сразу же попытался Израиль: ЦАХАЛ осуществил невиданный по масштабу удар по Бейруту (якобы по позициям проиранской «Хезболлы»), несмотря на требование Тегерана распространить прекращение огня также на ливанскую территорию. После этого Иран вернул часть ранее приостановленных ограничений по движению через Ормуз, а блокада пролива – главная причина, по которой Трамп не может просто все бросить и уйти.

Вечером того же дня выступил Вэнс и заявил о недопонимании: Ливан, мол, в сделку не входил, однако Израиль «согласился проявлять сдержанность в Ливане», чтобы «убедиться в успехе переговоров». В целом вице-президент подтверждает ощущения, что он меньше всех в кабинете Трампа хотел этой войны,

а Израиль подтверждает то, что он – главный вдохновитель и начала бойни, и ее продолжения.

Главным же миротворцем, как сказано выше, стал Пакистан, что отмечают многие. Назначенные на пятницу переговоры делегаций из США и Ирана неслучайно пройдут в пакистанской столице.

Трамп вообще заявил, что передумал уничтожать иранскую цивилизацию по просьбе Пакистана. Это действительно произошло вскоре после его переговоров с премьер-министром Шахбазом Шарифом и влиятельным фельдмаршалом Асимом Муниром, утверждает Bloomberg. По оценке опрошенных этим агентством дипломатов, вклад пакистанцев оказался ключевым.

Особо выделил роль Исламабада и президент Турции Реджеп Эрдоган, приветствуя достижение перемирия. А глава МИД Ирана Аббас Аракчи выразил благодарность «дорогим братьям» из Пакистана за «неустанные усилия по прекращению войны в регионе». Но почему они так старались?

Для простоты все объясняют интересами Китая, который стоит за плечами Пакистана, а его интересы очевидны: бесперебойное снабжение нефтью через Ормуз и дивиденды от инвестиций, вложенных в Ближний Восток.

Именно поэтому МИД КНР потратил столько сил как посредник на нормализацию отношений между Ираном и Саудовской Аравией. Именно поэтому одна из версий о причинах этой войны вертится вокруг желания Вашингтона ослабить Пекин.    

Однако Пакистан, его инициативу и субъектность в данном случае нельзя недооценивать, и вообще пора избавляться от этой колониальной привычки.

На эту тему
• «Почти война» с Пакистаном стала заявкой Индии на величие
• Роль Китая в иранской войне трактуют чересчур однобоко
• Саудовскую Аравию втягивают в войну с Ираном ради чистого зла

Исламабад в большей степени можно считать союзником Вашингтона, чем Пекина, потому что Пекин вообще ни с кем не заключает военных союзов (единственное исключение – КНДР), а у Пакистана в США официальный статус «основного союзника вне НАТО». Более того, нынешняя власть в Исламабаде – это традиционные проамериканские элиты, пусть даже с Китаем они тоже стараются дружить.

Своеобразное геополитическое положение позволяет Исламабаду действовать в качестве вполне самостоятельного игрока. Но его главный козырь – это Вооруженные силы. Собственно, самая мощная и многочисленная армия в регионе – у Пакистана, если в виде исключения отнести его к Ближнему Востоку, а не к Южной Азии.

Для сравнения: численность Вооруженных сил Ирана по формуле «штат плюс запас» – это миллион человек, а у Пакистана – полтора миллиона. И это армия с большим опытом боевых действий на земле и в воздухе – она регулярно ведет бои против Индии, Афганистана и собственных сепаратистов из числа исламистских групп.

Наконец, это армия с ядерным оружием, имеющая в этом плане паритет с Индией.

В общем, в сравнении с основными действующими лицами ближневосточного конфликта, за исключением США, Пакистан – это очень серьезная сила. А общая граница с Ираном делала его главным кандидатом на проведение наземной операции, чего от региональных партнеров – от курдов до саудитов – добивался, но так и не смог добиться Вашингтон. Никто не хотел умирать, а Пакистан не хотел тем паче. Это вообще не его война и никогда не была ею. Но если кто-то и мог сравнять иранские города с землей, то он. Возможно, даже обязан.

Дело в том, что в сентябре прошлого года Исламабад основал военный альянс с Саудовской Аравией. Создатели «исламской атомной бомбы» (это ее родовое имя) официально оформили отношения через тридцать лет после ядерных испытаний на полигоне Чагаи. Исламабад был тем, кто создавал, испытывал и принял на себя удар международных санкций, а Эр-Рияд прикрывал, оплачивал и поставлял нефть.

Считалось, что бомба создана по душу Индии, а союз с саудитами – предостережение Израилю, по крайней мере, он был оформлен показательно – сразу после удара ЦАХАЛ по катарской Дохе, продемонстрировавшего, что гарантии безопасности от США недорогого стоят.

Но то же самое обесценивание грозило и гарантиям амбициозного Пакистана с его «ядерным зонтиком», если бы он уклонился от обязательств вступать в войну с Ираном, а это обязательство наклевывалось даже безотносительно Ормуза.

Союз с саудитами создан по принципу НАТО, когда нападение на одного считается нападением на всех. А удары Ирана, пытавшегося отбиться и запугать агрессора хаосом, поразили в том числе Саудовскую Аравию – и столицу, и нефтяные прииски, и районы дислоцирования американцев. Саудиты тоже имеют полное право считать, что на них напали.  

Так Пакистан оказался в ситуации, когда один из союзников уговаривает вступить в войну, а перед другим и вовсе есть на этот счет свежие юридические обязательства. А вот собственных причин воевать с Ираном нет, за исключением корысти (в смысле – экономики, куда же без нее).

Через Ормуз проходят значительные объемы нефти и газа, потребляемых Пакистаном. Энергетическая безопасность – это вообще его слабое место, отсюда и стремление к союзу с саудитами, который грозил рассыпаться, если не выплатить дань кровью и не ввязаться в чужую авантюру.

Этот сложный, казалось бы, тупиковый расклад Исламабаду пока удается обратить в свою пользу благодаря оперативным действиям, дипломатическим хитростям и тому, что у него хорошие отношения со всеми причастными – США, Ираном, КНР, саудитами, даже с Израилем нормальные.

Польза пока в основном политическая – рост влияния и набор репутации, что впоследствии как-нибудь оформят, может быть, даже Нобелевскую премию мира дадут.

Увидеть лицо Дональда Трампа в этот момент – бесценно.