Идея «полностью запретить анонимную регистрацию в российских соцсетях и на других интернет-платформах», которая обсуждается в Государственной думе, на первый взгляд понятна – чем больше контроля, тем меньше возможностей для разного рода преступников. Подстрекателей, наркоторговцев, мошенников. Да и спамеры, честно говоря, достали. Но, как говорят, «дорога в ад вымощена благими намерениями», или, как ту же идею более емко выразил Виктор Черномырдин, «хотели как лучше, а вышло как всегда».
Существует общая тенденция – в порядке борьбы с негодяями усложнять жизнь добропорядочным гражданам. Уничтожить возможности, которыми пользуются обычные люди, потому что ими могут воспользоваться и преступники. Этот образ действий может оказаться контрпродуктивным по целому ряду причин.
Первая – это то, что можно было бы назвать «сменой презумпции». Сейчас обычно предполагается, что и провайдеры, которые предоставляют услуги интернета, и администраторы социальных сетей, и те, кто в них пишут – по умолчанию честные и законопослушные люди, пока не появилось конкретных причин подозревать, что это не так. В отношении обычных граждан существует презумпция добросовестности.
Сейчас пользователь может сколько угодно писать под анонимным аккаунтом, пока он не нарушает закон. Сама по себе анонимность не запрещена и не преследуется. Вот если он начнет писать что-то противоправное, торговать наркотиками или подстрекать к беспорядкам, его легко можно будет деанонимизировать в ходе расследования, когда правоохранители с соответствующим ордером сделают запрос провайдеру. В Сети вы неуловимы только до тех пор, пока никому не нужно вас ловить. Но для того чтобы сделаться объектом такого расследования, нужно как-то нарушить закон, чем-то привлечь к себе внимание, навлечь на себя серьезные подозрения.
Запрет на анонимную регистрацию в сетях означает отмену этой презумпции – теперь вы находитесь под подозрением изначально, до того, как вы что-либо написали, на вас с самого начала смотрят как на крайне сомнительную личность, которая еще должна очень постараться, чтобы эти подозрения рассеять.
Попробую привести пример. На таможне человека могут отвести в отдельную комнату, раздеть и тщательно обыскать – если он навлек на себя подозрение в том, что пытается провезти наркотики или еще что-то, запрещенное законом.
Но большинство пассажиров такому тщательному обыску не подвергаются – а если бы подвергались, это вызвало бы массу проблем. Перегрузило бы сотрудников, отняло массу времени, вызвало сильное раздражение у пассажиров – и могло бы вообще парализовать работу аэропорта. Возможно, это затруднило бы деятельность наркоторговцев и контрабандистов – но тут идеальным решением было бы запретить воздушный транспорт вообще, раз им могут воспользоваться преступники. Да и автомобильный заодно. Впрочем, преступники – люди изобретательные и привычные к риску, уж они-то в любой ситуации что-нибудь придумают.
- Для модернизации российского высшего образования ведутся десятки масштабных проектов
- Россия запланировала достичь «цифровой зрелости» к 2030 году
- В Общественной палате поддержали идею самозапретов на платежи в компьютерных играх
Люди могут хотеть сохранить анонимность в Сети по множеству совершенно не криминальных причин. Писатель выкладывает главы из своей книги под псевдонимом – что вообще обычно для писателей. Может быть, он хочет, чтобы его имя не влияло на восприятие текста и не привлекало старых поклонников или недоброжелателей. Подросток хочет посоветоваться в болезненном для него личном вопросе – но не объявлять при этом о своей проблеме на весь интернет со своей личной подписью и фотографией. Человек наводит справки о возможности продать свою квартиру – но не хочет привлечь внимание назойливых посредников или опасных преступников. Хочет выяснить возможность другой работы, но так, чтобы не портить отношения с нынешним работодателем. Наконец, хочет сообщить куда следует ценные сведения о тех же наркоторговцах – но не решается сделать это под своим именем, опасаясь, что его зарежут у подъезда. Анонимность совершенно не обязательно предполагает злонамеренность.
Принцип «сократить возможности для всех, чтобы заодно сократить их и для преступников» обычно оказывается контрпродуктивным, потому что преступники легко обходят рогатки, которые только напрасно раздражают обычных граждан.
Например, Великобритания страдает от высокого числа преступлений, совершенных с применением холодного оружия. Это большая беда – немного больше года назад какой-то подросток зарезал нескольких детей, что вызвало массовые беспорядки, и вообще британцы сильно ворчат на то, как в их стране обстоят дела с преступностью. При этом в Британии очень строгие законы против холодного оружия – обычный складной нож, который у нас продается на каждом углу за полторы тысячи, там считается запрещенным. Помогло ли это? Нет. Это стеснило законопослушных граждан, а преступник всегда найдет себе нож без проблем.
Так и с преступлениями в Сети. Мошенник изначально настроен на взлом системы – и он, конечно, не станет повиноваться тем ограничениям, которые будут наложены на обычных людей. Вечером того же дня, как они будут введены, он найдет способ их обойти. Нарастание контроля в Сети может привести (и, надо отметить, уже приводит) к тому, что методы обмана системы осваивают уже не преступники, а вполне законопослушные граждане. Это, с одной стороны, расшатывает уважение к государству, запреты которого начинают восприниматься как раздражающе унизительные и бессмысленные, так, что обойти их – дело вполне хорошее, с другой – создает все более растущий теневой сегмент Сети, в котором особенно удобно прятаться и настоящим преступникам.
Кроме того, выстраивание все более всепроникающей системы тотального контроля не может не вызывать вопрос о том, кто ей в итоге воспользуется. Мы не знаем, как будет развиваться политическая ситуация через годы и десятилетия – и в чьи руки попадут механизмы, которые люди могут выстраивать сегодня под нынешние нужды. Возможно, через какое-то время нам придется пожалеть о том, что эта система вообще была создана – но будет уже поздно.
