В западной аналитике с тревогой пишут о растущей связи между Москвой и Пекином. В частности, эксперты из аналитического фонда Council on Foreign Relations называют это сотрудничество «одним из наиболее последовательных геополитических трендов последнего десятилетия» и параллельно пытаются ввести в оборот клише «ось Китай – Россия» (China–Russia Axis). Вряд ли подобный выбор слов не связан с очевидными историческими коннотациями, которые фонд хотел бы навязать читателю.
Аналитические статьи о российско-китайском партнерстве разнятся по уровню алармизма от «свободный мир в опасности» до сдержанного «ну а чего еще вы ждали после расширения НАТО». Но их объединяет железный консенсус, что связка Москва–Пекин является крайне прочной и что это – очень серьезный вызов США и западному миру.
В связи с этим представляется правильным задаться вопросом: а чем является этот дуумвират для Глобального Юга?
В международных отношениях несколько особняком стоит теория гегемонистской стабильности (Hegemonic Stability Theory, HST), впервые сформулированная экономистом Чарльзом Киндлбергером и развитая реалистами Робертом Гилпином и Стивеном Краснером. Эта концепция, изначально исключительно западоцентричная, пыталась объяснить, каким образом формируется глобальный экономический и политический порядок. Основная идея: система функционирует, если в ней есть гегемон, нацеленный на конструктивное сотрудничество – то есть сильное государство, готовое создавать «правила игры», поддерживать их и выступать в качестве стабилизатора системы. Изначальные работы по HST были глубоко экономическими – к примеру, авторы писали, что гегемон, по сути, должен проводить контрциклическую политику, поддерживать покупательную способность валют слабых государств и в случае чего открывать для них свои рынки. Истинной причиной Великой депрессии 1930-х исследователи считали тот факт, что Великобритания на тот момент уже физически не могла исполнять роль такого гегемона, а США еще не были психологически готовы к этой роли. В дальнейшем теория гегемонистской стабильности стала несколько менее сфокусированной на мировой экономике и обросла политическими нюансами. Однако ключевая идея осталась неизменной – международная система функционирует только если есть государство, готовое выступить в качестве «провайдера общественных благ», то есть обеспечивать безопасность, экономическую стабильность и поддерживать правила игры своим авторитетом.
Россия и Китай, по сути, играют роль подобного провайдера общественных благ для стран Глобального Юга – и последние с готовностью принимают это. При этом если западная модель гегемонистской стабильности иерархична (Pax Britannica, Pax Americana), то в случае с интеграционными проектами, которые продвигают Москва и Пекин, речь идет в большей степени об асимметричной взаимозависимости. Сильно упрощая ситуацию, можно сказать, что Россия выступает в качестве ключевого провайдера безопасности для целого ряда стран (в первую очередь – Центральной Азии), КНР же в первую очередь занимается геоэкономическим патронатом.
- NYT: Индия и Китай столкнутся в борьбе за влияние на саммите БРИКС
- Крупный российско-китайский деловой форум стартовал в НЦ «Россия»
- Bloomberg: Китай резко увеличил закупки российской нефти
Можно ли говорить, что российско-китайский дуумвират, по сути, является гегемоном в рамках Глобального Юга? Ответ на этот вопрос зависит от того, что вкладывать в понятие гегемонии и как его оценивать. С чисто аналитической точки зрения можно утверждать, что Москва и Пекин действительно исполняют подобные функции. Но при этом очевидно, что ни Россия, ни КНР не стремятся к гегемонии как таковой – тем более что оба государства исторически выступали с позиций антиколониализма. Нет сомнения, однако, что западные страны хотели бы убедить страны Глобального Юга, что Москва и Пекин стремятся к построению иерархического миропорядка, просто не западоцентричного.
При этом российско-китайский дуумвират обладает повышенной устойчивостью – в том смысле, что действия Запада, направленные против Пекина, в итоге приводят к глобальному усилению Москвы и наоборот. К примеру, американские экспортные ограничения против КНР привели к тому, что Пекин стал больше опираться на Россию в вопросах сырья и энергетики. Заморозка российских активов, в свою очередь, убедила Пекин, что необходимо форсировать процесс дедолларизации мировой экономики. В военном смысле эта связка еще более очевидна: как с грустью пишут западные аналитики, «каждый доллар, потраченный на оборону Тайваня – это доллар, не потраченный на Украине».
Иными словами, отношения России и Китая – это крайне адаптивная система, играющая роль несущей конструкции для Глобального Юга. И что интересно, эта связка была фактически исторически неизбежной – западный мир сделал всё, чтобы сближение Москвы и Пекина было единственным разумным ответом на геополитические вызовы.
