В стадном чувстве есть нечто вдохновенное. Я почувствовал это еще в армейской учебке, маршируя под «Прощание славянки». Примерно те же ощущения могут рождать протесты: сам испытывал их не раз. Хотя помню и противоположные эмоции – зимой 1991-го, когда толпа на Манежной площади скандировала: «Ель-цин! Ель-цин!». К Борису Николаевичу я всегда относился уважительно, но с тех пор массовых скоплений народа предпочитал избегать. В 2011-м не удержался и вышел на Болотную (в очередной раз разочаровавшись). Тронул меня и Майдан. Знать бы, чем он закончится. Если не чувствуешь солидарности с людьми, вышедшими на площадь за правое дело, у тебя нет сердца. Если думаешь, что на площадях делаются правые дела, у тебя нет мозгов.

Тем не менее протест – весьма полезный инструмент диалога общества и власти. Как свисток на чайнике. Конечно, я говорю о санкционированном протесте (другие почему-то и в «цивилизованных странах» разгоняют). Сейчас оппозиционеры гневно плюнут, но с этого места и начнется самое интересное. Пламенных и бескомпромиссных борцов я уважаю, даже если их взгляды мне противны. Любая последовательность привлекательна. Если человек готов идти за свои взгляды в тюрьму, он настоящий герой. Скажем, Сенцов с самого начала не вызывал у меня никаких симпатий, но уважение к нему я, безусловно, испытывал. Это мне кажется совершенно нормальным. В толпе каждая шавка может чувствовать себя героем, а попробуйте остаться при своих принципах, когда вам светит век воли не видать, как Владимиру Буковскому или Нельсону Манделе. Когда вы идете не в толпе, а против толпы. Если вы не цените чужие принципы, так ли крепки ваши? В отличие от диванных бойцов, солдаты настоящей войны уважают мужество противника.

Чем же плох несанкционированный протест, когда люди выходят с открытым забралом против несправедливости? Бессмысленностью? Так и повод для протеста редко бывает осмысленным. Тем, что повредит охранительным представлениям о порядке? Скорее поспособствует. Он и власти вряд ли повредит, если власть умна. На мой взгляд, он плох тем самым стадным чувством, которое на параде ограничено предсказуемым форматом, правилами игры. Диким животным вдохновением, которое отключает сознательное мышление и личный выбор. Похмелье наступает всегда. Одни остаются с утраченными иллюзиями в случае удачи, другие – в клетке при плохом раскладе. В лучшем случае память обогатится воспоминаниями о романтическом прошлом, которое не то, что циничное настоящее. Если люди хорошо знают, на что идут, к ним нет вопросов. А вот если в мечтах о «как лучше» они не допускают варианта, в котором получится «как всегда» или хуже, у них есть серьезные проблемы с реальностью.

Вряд ли кто-то хочет попасть в «Небесную сотню». Особенно не зная, жертвой какой стороны станет. К тридцатилетию пражской бархатной революции вспоминали фарс, который предвосхитил многие будущие трагедии. Началом конца коммунистического режима послужил слух о смерти студента (их с таким именем потом нашлось двое, целых и невредимых). Сакральную жертву сыграл агент госбезопасности, которого подвели к протестующим: вроде бы партийные верхи разыгрывали какую-то мутную игру с далеко идущими целями. Тоже хотели, как лучше, и тоже получилось, как всегда.

Впрочем, можно сказать, что в тот раз ничего страшного не случилось, разве что в угоду националистам и местным князькам развалилась страна, в пользу сохранения которой свидетельствовали все социологические опросы. Референдум из-за каких-то юридических тонкостей проводить было нельзя, а развалить страну – можно. Сегодня прогрессивная интеллигенция понимает: Каталония или Донбасс – это плохо, а Словакия – совсем другое дело. Полоумные националисты, которые решили бы бомбить соседей во имя торжества государства над свободой, найдутся везде. Я сторонник не сепаратизма, а свободного выбора. Любое государство должно заботиться о своей целостности, но в арсенале средств демократического – не бомбы, а подкуп, шантаж и угрозы. Хорошо все, что кончается без крови. Хотя от нравственных высот диссидента Гавела до объявления президентом Гавелом бомбардировок Югославии гуманитарными оставалось совсем недолго.

Прогрессивная интеллигенция любит говорить о коллективной ответственности, которую сама она, разумеется, разделять не планирует. Разве участники Майдана (за вычетом единиц) чувствуют ответственность за то, что случилось с Украиной? Нет, они уверены, что во всем виновата Россия. Протесты рождают противодействие. И это довольно понятно: власть должна защищать себя, соседние государства – свои национальные интересы и т. д. Не думаю, что участники протестов с той же бескомпромиссной страстью занимаются борьбой за справедливость и отстаиванием идеалов у себя на работе. Когда речь заходит о собственных интересах, большинство людей ведет себя исключительно разумно. А вот когда об идеалах – моментально съезжает с катушек. Разумеется, никому не хочется верить, что результатом его действий станет торжественный обмен шила на мыло. Как удачно выразился Виктор Шендерович, «воздухом свободы иногда надувают».

Существенно, что содержательностью протесты отличаются очень редко. Хотя локальные цели протестами по большей части достигаются, а глобальные – никогда. Когда надо было поддерживать врачей, нашей оппозиции это было неинтересно, она предпочитала гулять по бульварам за все хорошее и против всего плохого. Содержательный протест требует последовательности, изучения массы скучных вопросов, согласования интересов и вообще серьезной работы, которая полностью отличается от протестного вдохновения. Апофеозом гражданского идиотизма стало разогнанное шествие за свободу Голунова, которое состоялось на следующий день после его освобождения. Его участников совершенно не смутило ничего, кроме реакции кровавого режима. А изумленные организаторы стали собирать в Facebook деньги на оплату штрафов, под которые они и подвели своих единомышленников. Ради чего, они вряд ли сумели бы сформулировать. Протест ради протеста – это как искусство для искусства.

Все протесты ради протестов нужны ради того, чтобы выставить режим кровавым в расчете на эскалацию насилия, которая приведет к эскалации протестов, читай – революции. Ждать от российской власти, что она снимется и улетит, как Янукович, довольно странно. Но чем режим мягче, тем больше его испытывают на прочность: при Сталине никто не протестовал. Вопрос в том, хотят ли участники протеста добиться конкретных целей, или «шатать режим» с целью разрушить все до основания. В одном случае речь о гражданском обществе, в другом – о его разрушении в том числе. Если вы готовы мужественно бодаться с дубом, это вызывает уважение. Но бодаться ради того, чтобы жаловаться на дуб, довольно смешно.