Знаете ли вы, что такое амфиболия? Несмотря на страшное название, это всего лишь грамматическое явление, возникающее при использовании знаков препинания. В некоторых фразах смысл зависит от того, где будет стоять запятая. Самый знаменитый пример амфиболии – это крылатая фраза «казнить нельзя помиловать». Можно казнить или нельзя? – тут все решает одна-единственная запятая.
В советском мультике «В стране невыученных уроков» двоечник Витя получил эту фразу в качестве собственного приговора. Ему надо было решить свою судьбу самому и поставить запятую в нужном месте. Он долго думает и наконец решается: «Казнить нельзя, помиловать». Но в жизни все не так просто, как в мультике и даже в грамматике. В России, например, запятую не могут поставить вот уже 30 лет.
Вплоть до середины XVIII века во всем мире вопрос об этой злополучной запятой не стоял вообще. Казнить, конечно, считали в Древней Греции, в Риме и вообще везде. Воинский устав Петра Первого, например, предполагал аж 123 преступления, каравшихся смертной казнью. Это было нормально. Более того, казни во всем мире по традиции совершались обязательно публично – во всеобщее назидание.
Нравы смягчились только к временам Великой французской революции, что, впрочем, не помешало французам казнить короля и изобрести гильотину. Однако просвещенная Екатерина II за все свое царствие казнила только трех преступников и только за покушение на основы государства. Николай I казнил только пятерых, и это были декабристы – то есть тоже за покушение на основы государства. В России дело вообще шло к полной отмене смертной казни, хотя Свод законов Российской империи ее по-прежнему предусматривал. При Александре II Освободителе не казнили даже самых отъявленных убийц, заменяя казнь пожизненной каторгой. Страна этого не оценила – и царя убили 1 марта 1881 года. Кстати, именно в этом году казнить на площадях в России запретили.
Вплоть до революции 1905 года смертная казнь у нас была явлением исключительным, примерно 10 человек в год. Но когда дело дошло до разгула террора, а смертельная опасность стала угрожать буквально каждому чиновнику, правительство спохватилось и решило попридержать гуманизм до лучших времен. Казнить стали от 100 до 500 человек в год.
Февральская революция 1917 года торжественно отменила казни, но они были очень скоро возвращены обратно – на фронтах творилось черт знает что, солдаты избивали офицеров и чувствовали себя безнаказанными. Гуманизм снова не удался.
Для большевиков смертная казнь превратилась в некое подобие «ленинского танго». 28 октября 1917 года II Всероссийский съезд Советов казни отменил. Правда, «революционная законность» была выше всяких там юридических закорючек. Когда 5 сентября 1918 года вышло постановление «О красном терроре», вернувшее казнь, оно только узаконило уже давно существующую практику. В январе 1920 года казнь опять отменили, а в мае того же года опять вернули. Казнили, и часто без суда, у нас вплоть до 1947 года, когда смертную казнь опять отменили. Послевоенный гуманизм и тут продержался недолго. В 1950 году «по многочисленным просьбам трудящихся» казни опять вернули.
Вплоть до начала 1990-х годов в Уголовном кодексе было более 30 статей, по которым полагалась смертная казнь. Начиная с Хрущева стали казнить еще и за взяточничество, экономические преступления и изнасилования.
Однако применение высшей меры стало резко сокращаться в новой России. По Конституции РФ 1993 года смертная казнь могла быть присуждена обвиняемому только судом присяжных заседателей «впредь до ее отмены». Так или иначе, но в Основном законе РФ статья о смертной казни существует, хотя новая власть изначально видела себя «демократической и гуманной». При Ельцине реализация смертных приговоров стала единичной. Дело шло к тому, что Россия плавно войдет в дружную европейскую семью, где смертные приговоры уже не выносились.
Цель стать Европой была достигнута в феврале 1996 года, когда Россия вошла в Совет Европы. Предполагалось, что в течение трех лет страна присоединится к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, что подтвердит нашу приверженность «идеалам гуманизма и демократии». В этой конвенции был так называемый Протокол № 6, который отменял смертную казнь. Ельцин был только «за» и в мае того же года подписал указ «О поэтапном сокращении применения смертной казни в связи с вхождением России в Совет Европы». Фактически это означало введение моратория на высшую меру.
Но чтобы поставить ту самую последнюю запятую, надо было подписать Протокол № 6 и его ратифицировать, то есть одобрить в Думе. МИД РФ подписал Протокол № 6 в апреле 1997 года, а вот его ратификация так и не состоялась. В нашем Уголовном кодексе до сих пор существует пять статей, предполагающих смертную казнь за тяжкие убийства (детоубийства, терроризм) и геноцид.
Последний раз в России казнили 2 августа 1996 года. Смертный приговор получил убийца детей Сергей Головкин, знаменитый Фишер, с 1986 по 1992 год державший в ужасе весь Одинцовский район Подмосковья. Этот заслуженный зоотехник Московского конезавода № 1 не просто убивал, а в течение многих часов подвергал детей таким чудовищным пыткам, что опытные, привыкшие ко многому оперативники бледнеют до сих пор. На суде удалось доказать только 11 убийств. Но в Одинцовском районе тогда пропало около 40 детей, и Фишер прямо говорил, что на его счету жертв гораздо больше.
Говорят, что Ельцин подписал указ о смертной казни для Головкина только потому, что гараж, где убийца творил ужасы, располагался всего в 500 метрах от дачи президента.
Но дело, скорее всего, было в другом. Жители Одинцовского района тогда находились в таком состоянии, что любое смягчение приговора привело бы к взрыву. Кстати, двое убийц, ожидавших казни вместе с Фишером, помилование все-таки получили.
С тех пор в России не казнили никого. Но торжества «гуманизма и демократии» по-европейски как-то не получилось. «Расстрельные» статьи в УК по-прежнему существуют, пресловутый Протокол № 6 так и не ратифицирован, а в 2022 году Россия из Совета Европы вышла. Ну а после заявлений Брюсселя о необходимости срочно уничтожить русскую цивилизацию, претензии Европы на «гуманизм» и вовсе кажутся сомнительными.
«Почему нам не снять мораторий, с учетом того, что растет число тяжких преступлений, и вернуть смертную казнь в наше законодательство?» – прямо спрашивал аудиторию председатель Следственного комитета Александр Бастрыкин на Международном молодежном юридическом форуме в 2024 году. Бастрыкин уверен, что для этого требуется только решение президента РФ. Впрочем, председатель Конституционного суда Валерий Зорькин говорил, что это совершенно недопустимо. Смертная казнь, по его мнению, – это твердый «предел» для изменения закона РФ.
Но ведь против России сейчас ведется гибридная война, где в ход идут чисто террористические средства – от диверсий до спланированных убийств. Особенно острой стала дискуссия о высшей мере после страшного теракта в «Крокусе» в 2024 году, когда погибло 145 человек. «Мораторий, который мы установили на смертную казнь в связи со вступлением в Совет Европы в 1996 году, должен быть прерван», – заявил лидер ЛДПР Леонид Слуцкий на пленарном заседании Госдумы сразу после теракта. В дискуссии участвовал и патриарх Кирилл, который заявил, что «Церковь никогда смертной казни не осуждала, если смертная казнь осуществлялась по закону». Хотя, конечно, никогда ее и не приветствовала.
- Западные кураторы придумали для Украины террористическое ноу-хау
- Суд вынес пожизненный приговор организатору убийства кубанских аниматоров
- Балашихинского отравителя приговорили к пожизненному лишению свободы
Однако та самая последняя запятая в вопросе о высшей мере зависит все-таки от главного гаранта прав и свобод человека и гражданина – президента. Владимир Путин, как известно, считает смертную казнь «бессмысленной и контрпродуктивной», и не так давно подтвердил, что его позиция не изменилась.
Что касается мнения граждан, то, по данным ВЦИОМ на 2025 год, мнения разделились примерно поровну.
Иногда и в самом деле хочется обратиться к высшему руководству с личной просьбой – давайте расстреляем! Как после того же «Крокуса». И все же… Есть нечто такое, что расположено вне закона, Конституции и даже мнения граждан. Разрешить государству убивать пленников – это решение не столько политическое, сколько духовное, относящееся к области уже не человеческого, а небесного суда. Тяжесть его будет лежать на всех нас – и нервические требования соцсетей здесь вовсе неуместны.
Что-то подсказывает мне, что высшее руководство понимает эту высокую ответственность и не торопится. Если смертная казнь будет возвращена в реальную правоприменительную практику, это будет означать кровь на руках каждого жителя страны. Давайте хотя бы отнесемся к этому с пониманием того, какой грех нам в таком случае предстояло бы принять.
