О всемирной анархии, именно с использованием самого термина, впервые заговорили больше ста лет назад, во время Первой мировой войны, а в наши дни это слово хотя и не входит в число ключевых, достаточно хорошо описывает происходящее и, как таковое, не нуждается в дополнительных толкованиях. Анархия означает отсутствие суверена, начальника, вообще любого центрального органа власти, способного принудить многочисленные противоборствующие стороны к согласию и примирению.
Получается, что речь идет о войне? Нет, во время войны, но не о войне. Говорили о мире, который мог бы установиться без радикальной победы и последующего безусловного доминирования одной из стран или коалиций. Кажется, это иногда упускают из виду в наши дни.
Вопрос о всемирной анархии совсем не прост, если только не приравнивать анархию к войне. Дело в том, что войны и прочие конфликты в истории человечества происходили почти всегда, а мирной централизованной организации не было никогда. Говорить о международной анархии значит подчеркивать нечто большее, нежели продолжение или возобновление такого более или менее обычного состояния. Это большее состоит в следующем. «Всемирная анархия» – это не война, в том числе и не мировая война, это именно идея или предложение преодолевать войну или добиться, чтобы не было войн, по-другому, без учреждения всемирного правящего центра.
Подходы к этому могут быть самые разные, например, во время Первой мировой войны пацифистские, а в середине прошлого века и даже позже – реалистские. И хотя различия между ними весьма велики, общее, возможно, состоит в том, что ситуация при этом балансирует между войной и миром: в военное время думают о том, как перейти к миру; в мирное – как не допустить большую войну.
Когда в ходу была идея глобализации, одной из центральных тем было то, что по-английски называется global governance (глобальным управлением). Глобальное управление, как и вообще идея глобального общества, не предполагает всемирной анархии, не говоря уже о мировых войнах. Всемирная анархия – это и не война, и не глобальное общество, в котором действуют какие-то нормы, правила, институты, позволяющие сочетать регуляции с отказом от единого центра, какой бывает в централизованных государствах. Даже реализм здесь не очень уместен.
Однако необходима ясность. Идея анархии, в том числе и всемирной, состоит в том, чтобы предположить на международном уровне такое же безначалие, на которое рассчитывают в делах внутренних. Эта идея несет в себе противоречие.
Само различение внутреннего и внешнего, сама апелляция к международному означает, что «народы» как-то оформлены, имеют политический статус, отделены друг от друга. Поэтому, с нарастанием напряженности в нынешних международных отношениях можно связать и то, что стало называться «возвращением государства».
Если государства начинают снова играть ту значительную роль, которую они, казалось бы, навсегда утратили, то и отношения между государствами возвращаются к своего рода норме, то есть к конфликтам, войнам и прочим формам противостояния. Значение любых внешних регуляций уходит на задний план, международные институты и правила слабеют или вовсе отмирают, это и есть в точном, но слишком узком смысле нормальное – не как хорошее, но как всегда бывшее, status quo ante pacem, если переиначить старую формулу.
- Глава МИД ФРГ заявил о переброске войск через Германию и Польшу в случае войны
- Запад бьет по нашей национальной идентичности
- Освобождение Гуляйполя меняет повестку встречи Трампа с Зеленским
Но это не все, что можно и должно сказать о нормальности. Нынешнее положение дел рассматривается по контрасту с тем более или менее мирным, отрегулированным, даже управляемым, которое затянулось и только поэтому, в силу продолжительности, а не каких-либо иных причин, стало казаться нормой. Однако норма, взятая в более широком плане, состоит в том, что после длительных военных конфликтов на многие десятилетия воцаряется мир – каким бы условным ни было это наименование для того положения дел, которое воцарилось в Европе в последней трети XIX века и до начала Первой мировой войны или после конца Второй мировой и почти на полтора десятилетия XXI века.
Нормально и то, что такой условный мир заканчивается войнами, и то, наконец, что рано или поздно они приходят к новому мирному балансу. Но много ли проку от того, чтобы просто предвидеть перемены такого рода, подобно тому, как ничего не стоил бы прогноз погоды, содержащий лишь предположение о том, что однажды она переменится.
Есть несколько дополнительных моментов, которые надо учесть. Прежде всего, разговор об анархии – это не столько характеристика установившегося, сколько симптом самого перехода. Во-вторых, к настоящему времени всемирная анархия уже существовала в совершенно ином виде, а именно как мировое антиглобалистское движение. То, что глобализацию обрушают не эти прямые ее противники, а государства, изначально противные анархистам, ничего не меняет в самом существе дела: новую анархию учреждают вернувшиеся государства, но эта возрожденная анархия государств, в свою очередь, является старой по отношению к антиглобалистским течениям глобального общества.
Наконец, в-третьих, все эти новые войны, грозящие перерасти (или уже перерастающие) в третью мировую, характеризуются все большим подключением к конфликтам новых анархических игроков, которых лишь самым общим и, возможно, не самым точным образом можно называть агентами технофеодализма.
Идеология крупных IT-компаний часто характеризуется именно как анархизм, только это не безначалие равноправных государств и не привычный с давних пор анархизм бедных. Это анархизм богатых, которые готовы пользоваться ресурсами современного сильного государства, но при этом не готовы делиться своими ресурсами, ориентируясь на старые понятия о социальном мире, солидарности и справедливости. Их экстерриториальность и притязания на мировые богатства вовсе не вытекают сами собой из сложившегося положения дел. Это именно то, что приходится отстаивать, добиваясь утверждения новой нормы.
Таким образом, возрожденный анархизм государств, продолжающийся анархизм антиглобалистских движений и новый анархизм «технофеодалов» могут находиться в противостоянии, могут совершать синхронные, но не согласованные действия, могут быть ситуативно полезны друг для друга. Однако при любом раскладе они вряд ли обещают в ближайшем будущем предсказуемость и стабильность.
