Ветеринарная история. Как в Новосибирской области скот отдавали. Часть II

«Доча, привет. Посмотри последний раз на наших коровок, которых мы растили. Вот Красуля, Звездочка, Ночка. Все коровы здоровы, все корм едят. Как вот можно это все просто взять и убить, я не представляю. Они выкормили Настю, Катю и Дашу, наших детей. Сейчас кормят наших внуков. Ну ладно бы больные были, мы бы сами их вывели и отдали, но они же здоровые. Последний раз их глажу. Я потом скину [видео], когда их всех убьют и как они будут валяться, никому не нужные. Я за 30 лет первый раз видела, как отец плачет. На эту неделю у нас хватит денег, а что мы будем с той недели делать?..»

Козиха, Ордынский район – пожалуй, наиболее яркий эпизод фермерской трагедии Новосибирской области: начало 2026 года, пять районов, шесть сел, где в общей сложности ушла – под нож, а потом в огонь – скотина из 274 личных подсобных хозяйств. Из пострадавших сел Козиха Ордынского района ближе всего к Новосибирску, 75 км по хорошей дороге. Покупатели домашнего мяса-масла-молока – городские, места вокруг красивейшие, дачники да загородные жильцы в окружающей природе попадаются весьма престижные… Короче, если не прямо Рублевка новосибирская, то уж точно совсем не отшиб.

Соответственно, все реакции усилены. Тем более – непосредственные. А какими им еще быть, когда приходят за личными подсобными коровами, за Ночкой, Звездочкой, Красулей и другим скотом семьи Вяловых (приведенное выше сообщение для дочери – от них, самое начало марта). Или в другие хозяйства Козихи и окрестностей – 38 дворов, в основном крупный рогатый скот.

– Мы им смотрим в глаза, они пьют, кушают и ничего не подозревают, что с ними хотят сделать, – кричит в камеру Гульнара Шаропова, владелец личного подсобного хозяйства в Козихе. В таких случаях принято писать «чуть не плача» – а тут какое «чуть», когда слезы на все лицо.

– Это наша Тюльпана. Мы ее приобрели маленьким теленочком пять лет назад. Мы растили, мы ждали, когда она будет доиться. На сегодняшний день она кормилица. Каждая из них нас кормит, каждую мы любим. Мы не сможем, мы не выдержим просто, если их начнут выводить и усыплять на наших глазах. Да мы не выдержим просто, это безумие какое–то. В один день придут, усыпят и сожгут наших девчонок. Что нам делать, помогите? – обращается Гульнара к зрителям на видео, записанном в середине марта.

– Изъято 58 голов, из них 23 дойных. Ни свиней, ни баранов, ни курей не держу. Только крупный рогатый скот, – уже спокойно сообщает Гульнара Шаропова спецкору газеты ВЗГЛЯД через пару недель после события.

* * *

Шароповых четверо: Гульнара, муж ее Фаррух, двое детей. Выходило – до нынешней трагедии Тюльпаны и других «девчонок» – без малого полтора десятка подсобных коров-быков-телят на каждого хозяина. Нынешним законом о личных подсобных хозяйствах (ЛПХ) регламентируется только необходимое количество земли и отсутствие наемного труда. В остальном же – как говорилось на излете СССР с его жесткими ограничениями на подсобное поголовье, нет предела живому творчеству масс. Ни в количестве скота, ни в подчеркнуто некоммерческой – прежде всего по отсутствию регулирования – деятельности по продаже излишков.

– Так прививки же есть, – говорит Шаропова, отвечая на вопросы о разрешительных документах и постоянном ветеринарном контроле того, что выходило на продажу. Ответ, если что, традиционный для всех ЛПХ – вне зависимости от размера хозяйства и объема продаж. – Все привиты обязательно. И витамины каждый месяц, никаких добавок. Сено, солома – только наших фермеров. Мы за натуральную продукцию. И продавали сами – в городе [Новосибирске]. Все продавали, даже домашнюю колбасу.

Немного поискав, можно найти давний сюжет областной ГТРК – под названием «Трудяги: семья фермеров в Ордынском районе поднимает хозяйство без господдержки». «У хозяйства есть план – новый сарай, молокоцех, коптильня», – сообщали коллеги десять лет назад. Фермеры – вполне корректное определение: тогда у Шароповых было крестьянско-фермерское хозяйство, КФХ. С налогообложением и регламентами – ветеринарным присутствием, например.

– Не пошло у нас с фермерским, – констатирует Шаропова. – Не проблема платить налоги с продукции. Просто организация всего другая. Формальнее все в КФХ. Нам ближе [осуществлять деятельность] через личное подсобное, как и очень многим.

Хозяйству в нынешнем виде исполнилось шесть лет. Как водится, каждая корова выращена с теленка, каждая знает свое имя, каждую хозяйка узнает – то есть узнавала – по голосу. Ангар для личных подсобных кормов выстроили в прошлом году. Сепаратор имеется. Судя по колбасе, коптильня тоже обустроилась.

– Все у нас как бабушки наши делали, – говорит Шаропова. – Мы это любим, нам это нравится, это наша жизнь. И у государства ничего не просили никогда, это правда. А теперь оно у нас… Не попросило же – потребовало.

Своих «девчонок» Шаропова сдала предпоследней в Козихе. Стало быть – 273–й из всех, кого в Новосибирской области коснулось изъятие скота из–за «особо опасного заболевания».

– Последний – это я, – говорит Александр Вялов.

* * *

Семья Вяловых, которые родители Александра – то ли беженцы, то ли переселенцы. В СССР жили в Восточном Казахстане, в Усть-Каменогорске. Оттуда сын уходил служить срочную, а обратно уже не вернулся:

– Заканчивал-то уже в 1991-м. Родители за время моей службы переехали в Козиху, и я возвращался уже сюда, на новое место.

Александр и жена Елена зажили своим хозяйством изначально. В режиме «нам дали родители одну корову, от нее родилась телочка, потом прикупили еще». Наследства от дяди-миллионера, как в классическом анекдоте про истории успеха, у Вяловых не случилось:

– Старались сами, от государства ничего не требовали. Когда пришли, было у нас 20 коров, молочные дворняжки. А если с молодняком – то 64 головы КРС.

Итого: Звездочка, Ночка, Красуля – и еще 61 крупная рогатая особь. На одно личное подсобное хозяйство.

– Нет, про КФХ не думали. Это просто телят такое количество появилось. Маленьких, перед всем – 18, – говорит Вялов. – Там, в КФХ, отчетность нужна, налоги. Да и поддержку от государства мы никогда не просили. Не мешали – и то хорошо.

* * *

Слухи о том, что в области появляются проблемы с крупными рогатыми – масштабные, небывалые, старожилами не упоминаемые проблемы, – начались, говорит Гульнара Шаропова, примерно с февраля: «У соседей родня живет в Карасукском районе» – это в 300 с лишним км от Ордынского района, – «они и рассказывали всякое, что потом подтвердилось».

Исходная аргументация ветеринаров и чиновников, немало удивившая и встревожившая крестьян карасукского села Чернокурья, уже знакома по первой части репортажа. Впрочем, не грех и аргументы освежить, и в восприятие людей заново вникнуть:

– Мы не обязаны оглашать особо опасные заболевания, – напоминает Елена Гофман, главная по ветеринарии в Карасукском районе. – Может быть, нужна памятка и на этот счет – чтобы людям было понятно, почему те или иные заболевания в тех или иных ситуациях не обнародуются. А меры при этом – да, жесткие и болезненные.

– Они не обязаны оглашать. Мы не обязаны верить, – рассуждает Сергей Тарасов, житель Чернокурьи. В его хозяйстве – 26 овец и невосприимчивые к заразе (и потому выжившие) лошади.

– Все понимали, что не на нашем уровне решается. Мы всего лишь служащие, действуем согласно ветеринарным правилам по ликвидации особо опасных заболеваний, – указывает на очевидное ветеринар Гофман.

К ней, если что, и вправду претензий у чернокурьинцев немного. В отличие от более крупного начальства, созвавшего село на сход. А потом – на еще один. И еще.

– Толком ничего не объясняли, – вспоминает Надежда Турышева, владелица трех свиней. Были у нее и быки, но тех – за несколько месяцев до событий, то есть весьма вовремя – «зарезали себе на еду». – Нам говорят: «У нас есть распоряжение для служебного пользования: вырезать и забрать скот». Естественно, никто ничего не понял. Для чего? Для каких целей? Болезнь, говорят. Какая болезнь? У всех во дворах стоит здоровый скот, все привиты, при актах.

– Ну, когда говорят примерно: «Сдай скот на убой и иди лесом» – кому приятно слушать? – спрашивает житель Чернокурьи Тарасов. – Люди приехали, много говорили про изъятие – и толком ничего не сказали. Мы хотели узнать диагноз. Люди были маленько в курсе, что происходит в соседних регионах – где тоже идет изъятие. Маленько изучили, как это должно происходить: берутся анализы, составляется распоряжение губернатора. А тут только распоряжение и без анализов. Да еще распоряжение ДСП (с грифом «Для служебного пользования»). Люди же знают, что ДСП не работает, когда нарушаются конституционные права человека. Вся Чернокурья всех юристов за пояс заткнет. Особенно теперь, но и раньше тоже.

– Было шумно, мягко говоря. Представители ничего не объяснили. За полтора часа стало понятно еще меньше, – описывает Турышева первый сход. – Встает дяденька-ветеринар: «Надо истребить все». Министр [сельского хозяйства Новосибирской области Андрей Шинделов] в конце говорит то же самое. Распоряжение [губернатора Новосибирской области Андрея] Травникова – зачитали: секретная, особо опасная болезнь, и все. «Покажите» – «Не покажем», вот и весь разговор. Написали [председателю Следственного комитета РФ Александру] Бастрыкину на 200 подписей, соседняя деревня присоединилась в поддержку. Всем отправили, кому можно и нельзя. Во все инстанции, во все партии.

* * *

Надежда Турышева обращения составляла лично:

– Мой скот, мой интерес. Настроения – у меня, у людей – одинаковые: будем стоять до последнего, защищать скотину. На два других собрания не пошли. Подумали, что так и будут говорить про секретные послания. И так оно и оказалось!

– Задаешь [на сходах] вопрос про выплаты – они не знают ответа. Звонят при всех в Новосибирск, спрашивают. Это что такое? – возмущается Сергей Тарасов, человек и без того не самый жизнерадостный.

– Себя на место людей поставьте, – предлагает Вячеслав Кулаков, глава Карасукского района.

– Любые деньги предлагай, а все равно сердце болит. Да, на первой встрече говорилось и о плате по живому весу, и о мерах поддержки при покупке нового поголовья, с компенсацией до половины стоимости.

Читатели первой части репортажа помнят и про живой вес (чуть больше 170 рублей за кило коровы-быка-теленка, менее 140 рублей – за овцу-барана-козу), и про то, как на это предложение отреагировали все без исключения пострадавшие. Что же до нового поголовья, то этот вопрос будет актуален примерно к осени – когда в селах закончится карантин. «Дожить бы» – основной сантимент пострадавших, и в иных случаях это не фигура речи.

– Другие меры появились позже, – продолжает районный глава Кулаков.

– Насколько позже?

– На третьей встрече уже стало все понятно, – говорит глава Карасукского района. – В совокупности выходит нормальная цена. Ну, практически.

– Людям должны быть сразу же предложены меры, которые могут восполнить, компенсировать потери в их бюджете, – уверена Елена Бахарева, министр труда и социального развития Новосибирской области. – Ветеринары и организаторы сельского хозяйства платят по живому весу, предлагают субсидии на закупку [скота] после карантина. С нашей стороны мы платим 18 560 рублей – прожиточный минимум на члена семьи [владельца пострадавшего ЛПХ] – в течение девяти месяцев. Вы же познакомились с Санкаевыми в Баганском районе? Муж, жена, пятеро детей… значит, множьте на семь. Каждый месяц до конца года.

Цифра, оговаривается министр Бахарева, неслучайна:

– За это время будут проведены карантинные мероприятия. Дана гарантия, что больше этой проблемы у нас не существует. Люди смогут закупить новый скот и подрастить молодняк…

Между первой и третьей встречей с крестьянами Чернокурьи прошла неделя. В режиме разговоров с начальством «отдай скотину и получи треть ее стоимости, причины не скажем, документы не дадим, анализы не сделаем» – и соответствующих данному запросу настроений аграрной общественности. Ко времени, когда в области задумались о том, что ставки надо повышать – тех, кто был готов довериться обновленным предложениям из Новосибирска, здесь не осталось вовсе.

– В одной ли Чернокурье? – спрашивает жительница Надежда Турышева. – Порядком запугали людей, когда все начиналось. Люди перестали кому-либо верить: министерству, ветеринарии, властям районным… и социалка туда же, конечно.

– Не верят, и правильно делают, – закрепляет ощущение односельчанин Сергей Тарасов. – ДСП, не ДСП – ходи по дворам и каждому объясняй: «Мы должны пресечь распространение особо опасной секретной болезни, готовы заплатить за это деньги, какая цена вас устроит?»

Дворов с ЛПХ в Чернокурье – меньше четырех десятков.

– А так – работу государства сделал один человек, – сообщает Тарасов.

* * *

– Я себя от государства не отделяю, – говорит Денис Бухмиллер, владелец транспортной компании и крупного – на полторы тысячи голов КРС – акционерного общества. В сельхозпроизводстве бизнесмен Бухмиллер более десяти лет. Хозяйство близ Чернокурьи – но не настолько близко, чтобы попасть под очаг и лишиться коров – он ведет седьмой год. Его работники, а в АО их более 80 человек, в основном оттуда.

– Я этих людей знаю, с ними работаю. Разговариваю с ними на одном языке, – продолжает Бухмиллер. – С вопросом «как успокоить людей?» сталкиваешься регулярно. Когда я понял, что предлагает государство – и, соответственно, с чем идти к людям, что им можно и нужно предложить, – я попросил их о встрече.

– Нормальным языком объяснил – что, где, когда, – вспоминает Турышева. – Что есть проблема с заболеваниями скотины. Что не только компенсацию по живому весу получим, но и еще другие деньги – из разных источников, но в целом вот лично мне с тремя свиньями выйдет кругом выгода. И субсидия на дальнейшую покупку скота. Человеческим языком объяснил людям Денис Егорович. Люди перестали злиться и начали думать...

– Есть корова. Ей девять лет, она пожилая, – размышляет Бухмиллер. – В этом случае [предложенные изначально] 170 с лишним рублей за килограмм живого веса – не мяса, а вся корова, – дадут нам 80-90 тыс. рублей. Цифра не шикарная, но нормальная: примерно столько старая корова и стоит даже сейчас, когда цены скачут. И есть теленок, которого она принесла четыре-пять месяцев назад. Носила девять месяцев, доилась примерно шесть, дальше хозяин ее просто кормил. Теленок рождается, его поят молоком. Потом – корма, питательные добавочки, общий уход, вакцины; деньги, деньги, деньги. И тут приходит государство. Говорит, что случилась беда – но не говорит, какая именно.

– Имеет право, – не выдерживает районный глава Кулаков.

– Не вопрос, имеет, – соглашается Бухмиллер. – А люди имеют право реагировать на то, какие права по факту задействуют против них. И каким образом оно, государство, это делает. Случилась неназванная беда, государство настойчиво предлагает теленка у вас изъять, усыпить и выдать те же 171, с коррекцией – 173 рубля за кило. А у него веса – максимум 200 килограммов, а так 150. 18 тысяч за теленка целиком – это…

– Меньше трети от его стоимости, – вмешивается кто–то из жителей Карасукского района, прислушивающихся к разговору. Начальник, человек с земли – тут неважно: цены знают все.

– Плюс вложенные в его появление и воспитание деньги и месяцы работы, – невозмутимо продолжает Бухмиллер. – Точнее, минус. Итого не 30%, а в пределе – вплоть до бесплатно. И такого КРС у людей в селе – недавно родившегося, но к убою еще не созревшего, в массу не вошедшего – существенно больше половины.

На эту тему
• Ветеринарная история. Как в Новосибирской области скот изымали. Часть I
• В Новосибирской области заплатят компенсации за павший от пастереллеза скот
• Минсельхоз пообещал усилить поддержку фермеров в Новосибирской области

Бухмиллер вновь оговаривает очевидное – что никто не оспаривает прав государства изымать и уничтожать скот, если на то есть государственная необходимость. Просто, полагает агропромышленник, для начала надо было придумать программу, чтобы весь человеческий труд был так или иначе компенсирован.

– Программа компенсации собственникам должна быть подготовлена заранее, и она должна быть существенной, – продолжает он то, что сейчас называется «выдавать базу». – И для коровы, и для быка, который на рынке стоит не 170, а под 300 рублей за кило [живого веса], и для теленка. И сделать все это, по возможности не взволновав людей. Причем до крайности.

* * *

Турышева и еще две односельчанки – первые в Чернокурье, кто после беседы с Бухмиллером отдал на ликвидацию свой скот. Утром отдали, вечером пришли выплаты. Сначала ветеринарная, потом от соцзащиты.

– Показательная акция получилась, – оценивает районный глава Кулаков. – Люди только подписали документы на отчуждение [скота], а им сразу СМС-ка банковская приходит.

– У меня был большой хряк. 637 кило живого веса. Я бы его за 95 тысяч, которые получила в итоге, ни в жизнь не продала бы, – говорит Турышева. – Плюс социальные выплаты – девять месяцев на три человека. Я в плюсе. Нам выгодно.

Односельчанин Тарасов, отдав своих овец, в итоге тоже оказался не внакладе – «с учетом девятимесячных», оговаривается он. У Тарасова дома пятеро, в итоге почти по сотне тысяч соцподдержки в месяц.

– У кого скотины много – больше десяти голов [КРС] – тем невыгодно. Они же не дадут те десять телят, которые планировались к весне. Кто живет на молоке, твороге, сливочках – лишились работы, – говорит Турышева.

– Старая корова – ты в плюсе с компенсациями, – подсчитывает Тарасов. – Бык – в пролете процентов на 40. Парнишка держал свиней, где-то на миллион минус.

– 97 свиней, – дает справку глава района Кулаков. – Да, тоже оформлено как подсобное хозяйство.

– В одном районе живем, помогать надо. Проговорил, дал гарантии… Сделали показательный убой в трех [ЛПХ] – люди увидели, как перечисляют за мясо, – подытоживает Бухмиллер. – Если бы им не перечислили, если бы государство сплоховало – ну что ж, этими дворами управляют мои сотрудники, им бы я в любом случае оказал помощь.

– Я в АО бухгалтер, муж в АО тракторист, – раскрывает карты Турышева.

* * *

Сказать, что дальше в Чернокурье все пошло без эксцессов, никак нельзя. Особенно тем, кто следил за событиями и помнит, как, к примеру, житель села Петр Полежаев – владелец ЛПХ на 15 крупных рогатых – взобрался на крышу фермы и угрожал тем, кто будет изымать его скот, самосожжением. Семья Полежаева – десять человек. После встречи с Бухмиллером отец семейства скот отдал и деньги получил. Компенсация – ветеринарная, по 170 с лишним за кило живого веса – больше 700 тыс. рублей. Социальные на десятерых – 185 тысяч в месяц и помножить на девять. В перспективе – ближе к осени, когда завершится карантин – половинная скидка на приобретение новых коров. Наготове, если что, и социальный контракт: 200 тысяч на ЛПХ – и что–то подсказывает, что отчетностью в этом случае никто излишне досаждать не будет.

Брат же Петра, Константин Полежаев – тоже активно препятствовавший, собиравший документы для суда, не отдававший скот до приезда ОМОНа, а когда его хозяйство брали, то и без демонстрации односельчан не обошлось – в конце концов тоже пришел к предписанному обстоятельствами финалу.

– Мелкий рогатый скот – 18 голов, около 100 тыс. рублей выплаты, – подсчитывает компенсации по живому весу скота, изъятому у Полежаева К. П., уполномоченная сотрудница регионального минсельхоза. – По крупному рогатому – одиннадцать триста пятьдесят, чуть побольше…

– Одиннадцать чего, простите?

– Миллионов, – говорит сотрудница. – И 350 тысяч. 169 голов в ЛПХ, так бывает. Там пять человек семья, сами соцвыплаты перемножите…

Власти утверждают, что очаг заражения Чернокурьи был именно в хозяйстве Константина Петровича. Как бы то ни было, на круг в итоге – два неспокойных хозяйства. Из почти 40, наличествовавших в Чернокурье до изъятия.

– В итоге тех, кто понял ситуацию, оказалось явно больше тех, кто ее не понял, – говорит Елена Гофман, главная по ветеринарии в Карасуке и окрестностях. – Да и про не понявших – разные причины могут быть. Может, пресса взбудоражила лишнего. Или блогеры... Я даже маме своей говорю: «Смотри Малахова, не надо всю эту желтизну про наши дела читать, где ты ее находишь?..» Все в целом поняли, что выплаты будут, что никто не пострадает. Из тех, у кого ЛПХ действительно личное и подсобное, – оговаривается ветеринар, – никто.

* * *

У той же Козихи своего ходатая вроде соседского агропромышленника, готового впрячься и объяснить, что имеет в виду государство – не нашлось. Выходить к заранее понятному финалу пришлось так, как это зафиксировано на многочисленных видео – даже притом, что компенсации существенно приблизились к реальным ценам.

– Люди задавали вопросы, так скажем. Кричали, – говорит Гульнара Шаропова, вспоминая первый козихинский сход. – Ну так понятно, почему. Мы же этим живем. Скотом нашим, имею в виду.

– Мы старались людям объяснить три вещи. Во-первых: наихудшее уже произошло. Во-вторых: чтобы остановить процесс, нужно провести все карантинные мероприятия. В-третьих: есть медицинские ветеринарные правила,

– вспоминает министр труда и социального развития Новосибирской области Бахарева. В том числе – в Ордынском районе, разумеется. – Мы старались объяснить: чтобы прекратить дальнейшее распространение [инфекции], мы должны принять нелегкое решение – животные должны погибнуть. Часть людей принимает нормально, с пониманием. Часть – внутренне протестует… Ну, не только внутренне, есть разные обстоятельства, – уточняет она.

– В Козихе я видел перед собой людей, которые реально занимаются сельским хозяйством. Переживающих за свое дело. Настоящих крестьян, – вспоминает Юрий Шмидт, начальник областного центра ветеринарно-санитарного обеспечения. – Один на один в глаза смотришь и говоришь – все понимают, действия соответствующие. А если все вместе – одно подстегивание эмоциями самих себя. В зале 250 человек. Орущих – пятеро. 15-20 – реальные ЛПХ, причем орут в основном не они. Буквально – выходит женщина и на все аргументы возражает словами: «Я все знаю, я специалист во всем». И попробуй возрази, когда у нее микрофон и она всех перекрывает!

В соцсетях лежат видеосвидетельства козихинских протестов: перекрытие дорог, препятствия изъятию животных. Как следствие – сутки и штрафы. Семерых сельчан, к примеру, оштрафовали за противодействие технике, приехавшей рыть скотомогильник близ крестьянско-фермерского хозяйства «Водолей» (сотни голов под нож, как и в других агропроизводствах близ очагов поражения): по 12 тыс. рублей на каждого.

Закрыли штрафы, впрочем, быстро. Как водится – сбором в соцсети, причем силами всего одной пользовательницы. Точнее, ее многочисленных подписчиков.

– Ну да, про Ночку, Звездочку, Красулю – это мне мама писала, – говорит Дарья Мироненко, урожденная Вялова, год назад перебравшаяся с мужем и детьми из Козихи в Краснодар. – А я у себя выложила. Потом еще и еще. Вот и пошло. 55 тыс. подписок в одной сети, почти десять тысяч – за десять дней – в другой, с нуля…

Третью – последнюю – часть репортажа, стало быть, тоже начнем в Козихе. Где, как не там, начинать учить уроки, преподанные большим сибирским изъятием скота – пожалуй, что и всей стране.