В 1880 году австрийский врач-гипнотизер Йозеф Брейер занялся лечением 21-летней дочери своего друга. Однажды, дежуря у постели больного отца, она пережила приступ панического страха и галлюцинации. С тех пор у девушки, которая вошла в историю под псевдонимом Анна О., развилась тяжелейшая форма истерии. Ее мучали страшные боли, она теряла способность говорить, у нее немели конечности, ее охватывали параличи. Пригласив в помощники молодого Зигмунда Фрейда, Брейер предложил погружать девушку в глубокий гипноз и постепенно восстанавливать травмирующий эпизод, который она давно забыла. Лечение продвигалось тяжело, но успешно. Оно завершилось 7 июня 1882 года, когда Анна О. смогла реконструировать ту страшную ночь у постели отца. На основе этого опыта оба врача и разработали теорию психотравмы.
Травмой может стать все, что угодно. Укус собаки, резкий окрик родителя, предательство друга, болезнь. Важно, что это событие оказывается для человека тяжелейшим потрясением, осмыслить которое он не в состоянии. Сознание блокирует память о негативном воспоминании, неосознанные переживания могут в любой момент вернуться, причем уже в гипертрофированном и искаженном виде. Брейер и Фрейд предлагали лечить психотравмы с помощью гипноза. Человек в бессознательном состоянии вспоминал, что с ним произошло, и заново осмыслял негативный опыт. В итоге последствия травмы сами собой сходят на нет.
Дело тянуло на серьезное открытие. Через три года оба психиатра издали совместный труд «Очерки об истерии». Но тут их пути разошлись. Брейер категорически не соглашался с тезисом Фрейда о сексуальном характере травмы. Оставшись в одиночестве, Фрейд растерялся. Гипнозом он почти не владел. Надо было искать другой способ борьбы с травмирующими воспоминаниями. Так появился психоанализ.
И гипноз, и психоанализ – это всегда работа с личностью пациента. Чтобы вернуть себе душевное здоровье, надо не искать виноватых в лице родителей или плохих начальников, а воспитать свою психику в мужественной устойчивости к любым вызовам реальности. «Психическим здоровьем, – говорил психотерапевт Георгий Родионов, – называется способность самостоятельно адаптироваться к сложным меняющимся условиям. Психика нам и дана, чтобы мы приспосабливались. Возьмем двух абитуриентов. Оба поступают в институт и оба не проходят по конкурсу. Один начинает рыдать, жалеть себя, обвинять родителей, приемную комиссию, всех вообще и наконец просто спивается. А второй сжимает зубы, идет работать, по ночам занимается и на следующий год поступает. Он адаптировался к сложной ситуации. Это и есть психическое здоровье. А первый не смог. Это какое-то нарушение».
Важно понимать, что психотравма действительно существует. Но, во-первых, травмирующее событие не осознается, во-вторых, в тяжелых последствиях этого события никто не виноват, и, в-третьих, ограждая себя от серьезных переживаний реальности, человек никогда не вылечится. Лечение предполагает вовсе не побег от жизни, а как раз погружение в нее и овладение новыми, более сложными инструментами ее осознания.
Однако Брейер и Фрейд, создав теорию психотравмы, открыли настоящий ящик Пандоры. За полтора века травма расцвела и ушла в массы. Теперь так принято называть вообще любой негативный опыт. Интернет полон душераздирающих историй, например, о родителях, которые своей бедностью так травмировали ребенка, что тот теперь никак не может заработать себе на «Мерседес». Популярная психология быстро уловила тренд и начала эксплуатировать тему себе на радость. Травмы множатся, как грибы после дождя, а психологи на всех углах обещают быстрое и недорогое от них избавление.
Не иметь нормальной детской травмы как-то даже неприлично. Знакомая студентка психфака рассказывала, как преподавательница потребовала подготовить рассказ о собственной травме. Бедная студентка – о ужас! – такой травмы вспомнить не могла. Родители ее любили, детство было вполне благополучным, она отличница, веселая общительная девушка с кучей друзей и явно здоровой психикой. Но это же ненормально! – переживала моя знакомая. На семинаре над ней все посмеются.
Поп-психология предлагает не лечить неврозы, а просто жаловаться. Очередь таких жалобщиков встраивается у каждого кабинета психотерапевта. Все они не просто отлично помнят свои детские печали, но горят желанием сделать их достоянием общественности. Обиды на этот жестокий мир, разрушающий нас, таких хрупких и ранимых, становятся новым культом, постепенно вытесняя и отменяя традиционное требование к человеку – быть мужественным и твердым под ударами судьбы, брать на себя ответственность, помогать слабым, идти вперед и адаптироваться, адаптироваться и еще раз адаптироваться. Травма освобождает всех желающих от таких сложностей, а психологам дает стабильный доход. «Новым травмированным» предлагается избегать любых негативных переживаний и превратить свою жизнь в сплошное «срывание цветов удовольствий», прикрытое легким налетом красивой грусти.
Результат такой терапии иногда поражает воображение. Пару лет назад знакомый молодой бизнесмен попросил позаниматься с ним литературным творчеством. Дело хорошее, подумала я, и согласилась. Но ученик оказался непростым. С первых же занятий выяснилось, что у него существует целый ряд самозапретов, нарушать которые он не готов. Процесс окончательно застопорился, когда молодой человек категорически отказался читать классику. Для любого творчества необходимо развитое воображение и умение работать с метафорой, то есть читать и анализировать тексты наших главных метафористов – Бабеля, Мариенгофа, Олеши. Но читать их мой ученик не мог. Объяснял он это просто – там везде трупы, война, революция. А ему этого никак нельзя, это его травмирует. «Вы что, не можете предложить мне какую-то нормальную книжку? – возмущался молодой человек. – Почему вы все время подсовываете мне трупы и требуете, чтобы я мучился?». Но ведь вся серьезная литература мира – это всегда потрясение, напряженная работа души и ума. В представлении моего ученика литература имела чисто психотерапевтический смыл, причем довольно странный. Она должна учить жить легко, без потерь, драм и прочих старорежимных глупостей. Увы, такой литературе я его научить не могла.
С тех пор мы не видались, но я за парня волнуюсь. Мир без драматических переживаний очень напоминает знаменитый Дурацкий остров из «Незнайки на Луне». Там лунатиков кормили от пуза и позволяли жить припеваючи, ни о чем не думая, пока все они не превращались в баранов.
Популярная психология – вещь коммерческая и, разумеется, стремится расширить рынок. Для этого есть отличный инструмент воздействия на публику – знаменитая и весьма модная на западе литература травмы. В России, однако, она вызывает у читателей недоумение. Что такое литература травмы? «Это такие истории, – объясняет Анна Гутиева, редактор издательства и член жюри литературных премий, – в которых герой придумал себе проблему. Ничего с ним не случилось, но мама в детстве не тем тоном сказала «шапку надень», или была очень занята на работе, не обращала внимания на деточку, была усталой и раздраженной, а теперь у деточки травма, видите ли, он в грустяшки впадает, ведь он никому не нужен, а мозгов, чтобы понять, что мама для семьи старалась – не хватает. В интернете написано, что всё это – травмы, а травмы – это всё. У героя нет конфликта, у него есть несчастливая жизнь, есть тревожность, есть бездеятельность, лень (по-модному отсутствие мотивации), и он нашел всему объяснение – травма. А раз у него травма, то он имеет право на страдание. Вот и весь конфликт».
- Чувство родной земли помогает остаться людьми в эпоху цифры
- Как блогеры и платформы продают страх
- Украинцы проигнорировали собственную интуицию
- Украинцы проигнорировали собственную интуицию
Печально знаменитый роман «Маленькая жизнь» американки Ханьи Янагихары (запрещен в РФ в 2024 году) повествует о горестной судьбе героя, подвергавшегося в детстве насилию. На 700 (!) страницах роман бесконечно смакует мрачные подробности, которые и составляют главное содержание жизни героя. Зачем я должен это читать? – спрашивает удивленный читатель. Но с этими глупыми вопросами активно борются специалисты по травмам. «Мы живем в травмированном обществе, – сетует один из критиков, – где сплелись и мирно сосуществуют разные модели поведения, архаичные, более свежие — но не проработанные на житейском уровне. И вот тут как раз могла бы помочь литература «переживания травмы», но мы ее тяжело «впускаем» в себя». По странному совпадению основным пропагандистом «Маленькой жизни» стала критик Галина Юзефович, дама вполне себе благополучная. С началом СВО она перебралась на Кипр, а недавно была объявлена иноагентом. Да и все прочие критики, славящие творение Янагихары, давно не живут в России. Почему-то признать нашу травмированность и беспомощность перед жизнью требуют именно те, кто не хочет видеть в нас людей сильных и способных постоять за себя.
Старания иноагентов понятны. Травмированное общество – это общество беспомощных, не готовых к усилию людей. Это культ комплекса жертвы, который располагает к страданию и не дает двигаться вперед и настаивать на своем. Кому-то такое общество кажется очень удобным. Ведь вечные жертвы, обиженные на плохих родителей, никогда не побеждают.
Более того, такое общество существует только в мечтах тех, кому это выгодно. Знаменитая сказка Носова закончилась тем, что «травмированные» восстали, выгнали своих заботливых «учителей» и вдруг навсегда перестали быть несчастными.
