В Британии досрочно меняется премьер-министр – в седьмой раз за последние 10 лет. СМИ анализируют неутешительные итоги премьерства Кира Стармера и первое, что бросается в глаза в этих текстах – про неразрешенные проблемы сказано очень много, про самого политика – почти ничего. Это само по себе характеризует два года его правления.
Постоянные перестановки в британском правительстве – симптом глубокого внутриполитического кризиса, который этими перестановками не лечится. В стране сложилась такая ситуация, что каждый новый премьер, по сути, сталкивается с проблемами, решение которых блокируется могущественным лобби или которые в принципе неразрешимы в рамках его идеологии.
Ключевым источником этого паралича выступает структура британского госдолга, который составляет 94% ВВП. Сам по себе большой госдолг – не обязательно серьезная проблема. Проблемой является то, кому конкретно он принадлежит. В случае с Британией речь идет в том числе и про иностранные фонды, ориентированные на краткосрочную прибыль. И именно поэтому в стране сложилась ситуация, не позволяющая что-либо изменить.
Любые экономические реформы подразумевают шаг назад для разбега и рывка вперед, проще говоря – временное ухудшение ситуации. Экономические игроки, играющие вдолгую, с пониманием отнесутся к этой необходимости. А вот для структур с краткосрочным горизонтом подобная ситуация неприемлема, и они сразу начинают сбрасывать долговые облигации, делая дальнейшие правительственные заимствования невозможными из-за перенасыщенности рынка. Именно так и ведут себя иностранные фонды, держащие британские бонды.
В такой ситуации проводить экономические и социальные реформы просто невозможно и личность премьер-министра здесь, по сути, не важна – у нового главы британского правительства руки окажутся связанным аналогичным образом. Любой премьер-министр Британии оказывается в положении капитана корабля, топливо на который поступает из ключевых финансовых центров, при этом эти центры очень внимательно следят за положением штурвала и перекрывают поставку горючего при минимальных изменениях.
Государственный долг – это один из наиболее ярких и наглядных примеров институциональной ловушки, в которую угодила британская государственность. В целом, в очень многих направлениях внутренней политики в Соединенном Королевстве сложилась ситуация, которую можно охарактеризовать как неэффективное равновесие.
- Кир Стармер все. Что дальше?
- Партия АдГ призвала Мерца последовать примеру Стармера и уйти в отставку
- Череда отставок меняет значение поста премьера Британии
При подобном раскладе единственной рациональной стратегией политического выживания становится банальное сохранение статус-кво в сочетании с громкими и пустыми обещаниями сделать экономику более экономной, а также начать, углубить и затем расширить борьбу за лучшую жизнь для простых британцев.
При этом подобную мысль крайне редко можно встретить на страницах британских масс-медиа. Объяснение этому очень простое – даже противникам действующей власти неприятно признавать, что их страна оказалась заложницей объективных законов экономического развития и мало что может с этим сделать.
В этой ситуации единственным (и иллюзорным) способом «войти в истории» и «оставить политическое наследие» для британских премьеров остается внешняя политика, которой Стармер действительно активно занимался.
И как раз здесь в большей степени проявился его характер партийного функционера, понимающего толк в PR-акциях и колеблющегося вместе с линией партии. Рискуя скатиться в некоторую психологизацию, можно сказать, что внешнеполитическая арена стала для Стармера источником дешевого дофамина – принимая достаточно недальновидные и рискованные внешнеполитические решения, он не наталкивался на постоянное сопротивление лоббистов и электората. Напротив, читая утренние сводки, он видел себя одним из лидеров свободного мира и рыцарем демократии. Проще говоря, он достаточно неплохо использовал антироссийский консенсус в британских СМИ и части гражданского общества и сделал из этого свою отдушину. Не стоит забывать, что во время его премьерства Британия взяла на себя роль ключевого спонсора киевского режима.
При этом недавняя ситуация на Ближнем Востоке продемонстрировала, что независимая внешнеполитическая линия Стармера заканчивается ровно там, где он встречает минимальное сопротивление. Изначально Лондон хотел воздержаться от участия в агрессии против Ирана. Однако после активного давления со стороны США и медийной кампании, запущенной Трампом, который назвал Стармера «точно не Черчиллем» («no Churchill») и многократно высмеял за слабость, Стармер сдал назад и разрешил США использовать британские базы для «оборонительных ударов» по Ирану.
Стармер не мог ничего поменять у себя дома, именно поэтому вел активную внешнюю политику, но при этом достаточно легко ломался через колено при необходимости. Его внешняя политика была стратегически безответственной и недальновидной. Со временем в глазах простых британцев он начал выглядеть как человек, которого больше волнует судьба Украины, чем необходимость масштабных реформ в своей собственной стране, что достаточно четко отразилось в его рейтингах. Скучать по нему никто не будет.
