Летняя жара разогреет мировые цены на топливо

Руководители Международного энергетического агентства (МЭА), МВФ, Всемирного банка и ВТО выпустили совместное заявление о серьезной угрозе для глобального энергетического рынка. Сбои в логистике через Ормузский пролив привели к стремительному падению мировых нефтяных резервов. Ситуация усугубляется приближением сезонного роста потребления. Сокращение мировых запасов нефти угрожает дестабилизацией рынков перед летним пиком спроса.

Директор-распорядитель МВФ Кристалина Георгиева призвала правительства избегать экспортных ограничений, так как они усугубляют дисбаланс на рынке. Глава МЭА Фатих Бироль отдельно отметил, что некоторые страны вместо использования запасов для стабилизации рынка направляют их на наращивание собственных резервов.

Ряд стран уже меняет энергетическую стратегию на фоне кризиса. Например, Южная Корея отменила ограничения на использование угля и объявила об увеличении доли ядерной энергетики до 80%, чтобы компенсировать «нефтяной шок». Индия выделила около 6,7 млрд долларов в специально созданный Фонд экономической стабилизации, который должен сработать как амортизатор при цене нефти выше 100 долларов за баррель.

Китай также предпринял меры для сдерживания цен на нефть и защиты своей экономики от последствий ближневосточного топливного кризиса. Государственный плановый орган Китая (NDRC) фактически заморозил и ограничил предельный рост цен на бензин и дизельное топливо на внутреннем рынке. Более того, в КНР создали один из крупнейших в мире запасов нефти, оцениваемый аналитиками в диапазоне от 900 млн до 1,4 млрд баррелей (этот объем эквивалентен почти четырем месяцам импорта).

На фоне падения поставок через Ормузский пролив мировые цены на нефть закрепились выше отметки 100 долларов за баррель. Синхронно растут цены на природный газ и азотные удобрения – газ используется не только как топливо в технологическом процессе, но и как важнейший компонент при синтезе аммиака, который лежит в основе большинства азотных удобрений. Это вызывает тревогу в аграрном секторе развивающихся стран, так как дефицит удобрений совпал с началом посевного сезона.

В Европе тоже назревает серьезный энергетический кризис, а разговоры о дефиците в подземных хранилищах газа (ПХГ) подтверждаются официальной статистикой. Сейчас стоимость голубого топлива на европейских хабах достигла 582 долларов за тысячу кубометров, значительно превысив показатели прошлого года. Средняя цена газа весной выросла более чем на треть. В мае котировки оказались на 39% выше средних значений аналогичного месяца 2025 года. Удорожание энергоресурсов зафиксировали аналитики, опираясь на данные лондонской биржи ICE.

На эту тему
• Нефтяной рынок обречен на новый порядок
• Германию заставляют продать хребет энергетической безопасности
• «Сила Сибири – 2» для Китая приобрела особое значение

Из-за трехмесячной блокировки Ормузского пролива перекрыто около 20% мировых поставок сжиженного природного газа (СПГ), что привело к дефициту и жесткой конкуренции между Европой и Азией. По данным ассоциации Gas Infrastructure Europe (GIE), в мае темпы закачки газа упали до самых низких значений за последние 12-15 лет. Норвежская компания Equinor уже официально предупредила, что если ситуация на Ближнем Востоке не улучшится в ближайшие один-два месяца, Европа столкнется с критической нехваткой газа следующей зимой.

Еврокомиссия обязывает страны Евросоюза заполнять газовые хранилища на 90% в период с 1 октября по 1 декабря. Для выполнения этой нормы к началу осенне-зимнего сезона надо закачать не менее 68 млрд кубометров. В прошлом году европейцы смогли накопить лишь около 55 млрд кубометров. При текущих темпах объемы закачки нужно удвоить, что физически невозможно в условиях дефицита СПГ. Самый сильный дефицит запасов сейчас фиксируется в Центральной и Восточной Европе (особенно в Австрии и Чехии).

На данный момент подземные резервуары Европы заполнены на 39,13%, тогда как годом ранее показатель достигал 47%. Общий объем запасов составляет 42,8 млрд кубометров, при этом к предстоящей зиме закачано порядка 12 млрд кубометров газа. Из-за дорогого топлива оптовые цены на электроэнергию в Европе подскочили до максимума со времен кризисного 2022 года.

Европейская комиссия официально ухудшила экономический прогноз на 2026 год:

рост ВВП еврозоны урезан до 0,9%, а прогноз по инфляции поднят до 3%. В Германии и Франции замедляется производство из-за дорогих энергоресурсов.

Ситуация вокруг Ормузского пролива создала на мировом рынке нефти беспрецедентное напряжение, однако физический дефицит несколько ниже объемов, которые раньше шли через эту артерию, отмечает Игорь Юшков, старший преподаватель кафедры политологии Финансового университета при правительстве РФ, ведущий аналитик Фонда национальной энергетической безопасности.

Через Ормуз ежедневно проходило 20-22 млн баррелей нефти и нефтепродуктов, но сейчас рынок недополучает порядка 13 млн баррелей в сутки. Разницу частично компенсируют обходные трубопроводы, которые ранее были недозагружены. Прежде всего это саудовская магистраль к Красному морю, через которую сейчас выводят 7 млн баррелей в сутки, нефтепровод в ОАЭ мощностью около 1,8 млн баррелей, а также отгрузки иракской нефти через турецкий порт Джейхан. Тем не менее этих мощностей недостаточно, и основная дыра закрывается из стратегических запасов.

«В марте и апреле активно проедалась также нефть, хранившаяся на танкерах.

В том числе российская. Bloomberg на конец февраля оценивал такие плавучие запасы российской нефти примерно в 160 млн баррелей, но сейчас их почти все уже потребили», – уточняет Юшков. Теперь мир достает сырье из стратегических резервуаров, однако они не бездонны. По оценке эксперта, тяжелее всего приходится странам, у которых таких резервов изначально не было, либо они слишком малы, а также тем, у кого нет денег конкурировать за оставшиеся на рынке свободные объемы.

В зоне риска, по словам аналитика, государства Юго-Восточной и Южной Азии, значительная часть Африки и некоторые страны Южной Америки. У них физический дефицит нарастает на глазах.

Крупнейшие держатели резервов пока держатся. Китай хранит порядка 1,4 млрд баррелей и, судя по всему, даже не приступал к их расходованию. Более того, Пекин, сократив импорт, вероятно просто прекратил активную закачку в строящиеся хранилища. «Раньше Китай мог направлять в стратегические резервуары до одного миллиона баррелей в сутки, – комментирует аналитик. – Теперь он этого не делает, потребляя покупную нефть, в том числе российскую, исключительно на текущие нужды».

Но сам факт начала отбора из китайских резервов, если он будет зафиксирован, полагает спикер, станет мощным спекулятивным сигналом для рынка и неминуемо толкнет цены вверх.

Что касается ценового потолка, эксперт считает маловероятным закрепление котировок в диапазоне 150–200 долларов за баррель. Рынок сбалансируется через разрушение спроса.

«Грань находится где-то в районе 130–140 долларов. Как только цена достигает этого уровня, начинается глобальное сокращение потребления,

даже теми, кто еще может покупать. Поэтому долго сверхвысокие цены не удержатся», – полагает Юшков.

Резкие скачки до 150 долларов и выше возможны, но лишь как краткосрочный шок – например, в случае атак на крупные месторождения Саудовской Аравии или ОАЭ с длительным выводом их из строя. США, в свою очередь, продолжат обновлять антирекорды по остаткам в своих стратегических запасах (там еще порядка 400 млн баррелей), но до остановки машин на американских дорогах, по мнению эксперта, не дойдет – при крайней нужде Вашингтон просто форсирует политическую развязку кризиса.

Россия в этом дефицитном ралли не сможет выступить стабилизатором предложения, существенно нарастив поставки энергоресурсов на рынок. «Мы даже текущую квоту ОПЕК+ не выбираем» – напомнил Юшков. Причины – комплексные. С декабря 2025 по февраль 2026 года российская Urals стоила от 39 до 44 долларов за баррель, и лишь в марте-апреле на фоне кризиса подорожала до 77 и 95 долларов. Однако издержки у российских компаний, раздутые санкционными посредниками, транспортом и дорогими кредитами, превышают 20 долларов на баррель.

Плюс внешний запрет на поставки оборудования для модернизации и ремонта НПЗ, а также физические повреждения объектов – например, удары по платформам «Лукойла» на Каспии. «Задача сейчас – удержать текущие объемы. Чтобы нарастить добычу, нужны и экономическая стабильность, и смягчение налогового пресса, и гарантии безопасности», – резюмирует аналитик.

Что касается газа, то выпадение катарского СПГ мгновенно подняло газовые котировки, прежде всего в Европе с ее биржевым ценообразованием. Европейцы при этом последовательно ограничивают себя в альтернативах: с 26 апреля они закрыли возможность покупать российский сжиженный газ по краткосрочным контрактам, а с 1 января 2027 года полностью запретят импорт российского СПГ. «Россия – второй по величине поставщик СПГ в Европу, 20-30% этих объемов уже уходит с рынка, – напомнил Юшков. –

Параллельно дорожают и трубопроводные контракты с нефтяной индексацией, как, например, поставки по «Силе Сибири». Газпром от этого дополнительно зарабатывает».

Заменой газу в мире традиционно выступает уголь, и в Азии его потребление уже растет. Однако, по словам Юшкова, Европе такой маневр обходится дороже из-за необходимости платить за выбросы парниковых газов, поэтому быстрого отказа от газа в пользу угля не произойдет. «Рынки остаются в состоянии ценовой лихорадки, где любой новый инцидент способен вызвать лавинообразный рост», – добавляет собеседник.

Экономист Иван Лизан, глава аналитического бюро проекта СОНАР-2050 отмечает парадокс: Европа после 2021 года серьезно сократила потребление газа – примерно со среднегодовых 500 млрд кубометров до 330 млрд, отказалась от российского трубопроводного топлива и, казалось бы, снизила зависимость от СПГ. Поэтому физически газа в мире стало больше. Однако политические решения изменили структуру поставок.

«Главный драйвер текущего роста газовых котировок – это не фундаментальный дисбаланс спроса и предложения, а последствия транспортного коллапса в Ормузском проливе и нанесенных ударов по катарской инфраструктуре», – указал собеседник. При этом Евросоюз оказался в жесткой привязке к американскому сжиженному газу. В условиях, когда основной альтернативный поставщик СПГ – Катар – столкнулся с перебоями из-за перекрытого пролива, а страх перед дефицитом нефти подогревает спекулятивный рост всех энергоносителей, цены на газ взлетели, даже несмотря на относительно низкий спрос.

«Дональд Трамп в свое время сделал европейцам большой подарок, и теперь они из-за этого страдают», – отметил аналитик.

«То, что мы видим сейчас (около 565 долларов за тысячу кубометров) – это цена «ленивого» рынка, когда потребители неохотно покупают дорогой газ. Но все изменится, когда Европа будет вынуждена начать активную закачку. Дальше будет веселее.

Когда начнут его покупать, цена взлетит еще выше, – предупреждает Лизан. – Плюс мы не понимаем, какие будут цены на нефть. Ормуз до сих пор перекрыт, и уже звучат прогнозы – 160–180 долларов за баррель через пару недель. Это неминуемо подстегнет и газ».

Слабость европейской газовой «подушки безопасности» Лизан объясняет просто: зима была длинной и холодной, поэтому из хранилищ отобрали больше, чем хотелось бы, а приток газа был ограничен. Отсюда нынешние 39% заполненности против 47% годом ранее.

«Теперь для выполнения норматива Еврокомиссии (не менее 68 млрд кубометров к осени) европейцам предстоит дорогостоящая гонка, которая однозначно внесет вклад в инфляционное давление – энергоносители стали ощутимо дороже, а конечные цены для потребителей и промышленности еще не отыграли этот рост полностью», – добавляет собеседник.

При этом полноценное возвращения к угольной генерации ради экономии эксперт считает маловероятным. «Это не быстро. Предыдущие десятилетия угольные ТЭС выводили, ломали, ровняли под ноль. Чтобы повернуть вспять, нужны миллиардные инвестиции, восстановление объемов добычи и запуск станций. Да и угля в Европе не факт что хватит: угольное эмбарго против России никто не отменял», – поясняет он.

Россия же, по словам аналитика, не сможет стабилизировать европейский рынок газом не по своему желанию, а из-за позиции самого Евросоюза. «Европейская санкционная политика исключает закупки чего-либо у России. Вопрос не в нас, а в их нежелании. Если что-то изменится – тогда, может быть, да», – говорит Лизан.