Сергей Миркин Сергей Миркин Почему Зеленский боится Белоруссию

«Белорусская угроза» может стать важным элементом грядущей информационной кампании по объяснению населению Украины, что снижение мобилизационного возраста необходимо. «Раньше мы противостояли только России, но скоро на нас нападет и Белоруссия».

3 комментария
Антон Крылов Антон Крылов Зачем русской кухне стандарт

Разрабатывать стандарт национальной кухни лучше, чем надеяться, что рыночек порешает и настоящие исторические рецепты сами собой выплывут из глубины времен, из-под множества наслоений, упрощений и извращений по итогам разрушительного для русской традиции ХХ века.

7 комментариев
Анна Долгарева Анна Долгарева Молюсь о тумане в Донбассе

Зимой туманы открывали пространство жизни, и русская пехота шла в наступление, безбоязненно пересекая пространство до украинских позиций. Донбасское лето страшно жаркое и сухое, в нем не бывает туманов.

19 комментариев
10 июля 2015, 08:01 • Клуб читателей

Украинец живет, пока мимикрирует

Алексей Остальцев: Украинец живет, пока мимикрирует

Вся история украинской «независимости» – это неудачные попытки мимикрировать под нечто новое после того, как русский культурный код был признан слишком слабым. Как только плечо слабеет, выбирают нового доминанта.

В рамках проекта «Клуб читателей» газета ВЗГЛЯД представляет текст Александра Остальцева о том, почему хамелеонство украинцев выглядит как несмешная пародия на русскую «всемирную отзывчивость».

Когда я интересуюсь, что они будут делать, когда Украину купит Китай, – молчат

У моих украинских знакомых произошел разрыв шаблона. Как это так: ты в Америке и до сих пор пишешь статьи для российского издания?!

По их логике, я должен был немедленно сделаться американцем, как только ступил на землю США: отказаться от языка, религии, культуры, пропитаться здоровой русофобией и гамбургерами.

Много лет назад эти же люди спрашивали меня: как это так – ты живешь на Украине и не говоришь на мове, осуждаешь закрытие русских школ, отказываешься носить вышиванку?!

По их логике, я должен был немедленно после объявления Украиной независимости сделаться «украинцем» – забыть язык, религию, культуру и пропитаться салом, взяточничеством и, опять же, русофобией.

А когда я интересуюсь, что они будут делать, когда Украину купит Китай, – молчат. Комплекс хамелеона, лежащий в основе украинского культурного кода, подсказывает им: когда придет китайский хозяин, надо будет выучить его язык и сделать пластику глаз, чтобы не были такими широкими.

Ничего другого, кроме мимикрии, украинский культурный код в такой ситуации не предлагает. Мимикрии до полной потери собственного лица.

Вся история украинской «независимости» – это неудачные попытки мимикрировать под нечто новое после того, как русский культурный код был признан слишком слабым.

В своих попытках уйти от России украинцы пережили два бесплодных десятилетия европоцентризма. Теперь переживают американский этап своей жизни. Собственно украинского этапа у них не было и нет.

Само украинство, похоже, и заключается в этой виртуозной приспособляемости. Украинец живет, пока мимикрирует. Живет, пока чувствует плечо доминанта-чужака, своего хозяина.

Как только плечо слабеет, наступает пора выбрать нового доминанта. Это модель жизни паразита, уже знакомая нам по опыту стран Прибалтики и Грузии.

Такое хамелеонство украинцев выглядит как несмешная пародия на русскую «всемирную отзывчивость», которую отметил в Пушкине Достоевский.

Разница в том, что русские никогда не теряли лицо, погружаясь в культуру Европы, говорили с ней на равных, а украинец говорить на равных не умеет, он может лишь подражать до карикатурности. Недавний маскарад под названием «новая киевская полиция» – тому подтверждение.

Собственно, это всегда и отталкивало меня (и не только меня) от украинства – отсутствие лица, его вечная изменчивость, его самое общее выражение. Как-то в старших классах я написал сочинение на украинском языке, где сравнил любовную лирику Фета и его украинского современника – Ивана Франко.

Сравнил не в пользу последнего. Бедность образов, бедность синтаксиса в стихотворениях украинского классика-разночинца просто бросалась в глаза на фоне вполне европейской лирики, вышедшей из-под пера русского аристократа Фета. Я категорически не мог писать хвалебную оду Франку, как того требовала ситуация.

Я написал, что стихи плохие и мне не нравятся. Получил свою четверку и слова напутствия от учительницы украинского языка: вырастешь, поумнеешь и оценишь... Вырос, поумнел, возможно, но не оценил.

«Евгения Онегина» перечитал трижды со времен школы. Франко просто забыл. Русский культурный код во мне оказался сильнее украинского. И сильнее американского.

Именно поэтому я, будучи в Штатах, не мимикрирую под местную культуру, как это делают украинцы. Сбиваясь в диаспорные стайки, они греют друг друга, а за пределами их превращаются в обычных граждан Америки.

Тысячелетний русский культурный код – этот уникальный сплав языка, самобытного искусства, литературы, большой национальной истории и науки – позволяет с легкостью держаться на американском мелководье. И с «всемирной отзывчивостью» смотреть вокруг, не переставая быть русским человеком.