«Один из главных моментов в жизни – свой воображариум настроить на позитивное». Ветеран СВО Марат Аужанов рассказал о том, чему самому важному его научил перед отправкой на фронт двоюродный брат и какой случай вытащил его после тяжелого ранения из депрессии.
Житель Оренбургской области Марат Аужанов прошел целую череду испытаний: борьбу со страхом смерти на фронте, добровольный отказ от обезболивающих и необходимость заново учиться ходить. Кто и как помогал ему преодолеть трудности? Что ощущает человек, впервые встав на протез? Что посоветовал психолог для проверки посттравматического стресса? На эти и другие вопросы ветеран СВО Марат Аужанов ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Марат, как вы оказались на СВО?
Марат Аужанов: У меня на февраль 2022 года был контракт с Минобороны, но нашу часть долгое время не привлекали к боевым действиям. Только в 2024 году меня выбрали среди тех, кого было решено направить на переподготовку – и далее на СВО. В итоге пришлось готовиться поочередно на трех полигонах, пока не был отправлен в качестве стрелка под Дзержинск (Торецк).
ВЗГЛЯД: Чему именно и как вас готовили?
М. А.: Обучали всему, что может пригодиться – велась и тактическая, и физическая, и медицинская подготовка. Повезло, что попался хороший командир роты. Он сразу сказал: чем больше я вас сейчас застращаю и загоняю на тренировках, чем легче вам потом будет на войне. Особый уклон был на физическую подготовку, на выносливость – очень потом пригодилось.
Кроме того, большую роль в подготовке сыграл мой двоюродный брат, я с ним много общался на эту тему. Обсуждал все подробности: как придется воевать, что нужно предусмотреть, к чему и как готовиться.
ВЗГЛЯД: Почему именно с ним?
М. А.: Потому что он на СВО находился еще с 2022 года, успел многое повидать. Научил меня, по сути, самому важному. Он так говорил: готовься в первую очередь с точки зрения медицины. И не столько как технически все выполнять – все это как раз просто, наложить жгут, например – а как натренироваться до автоматизма. Чтобы в реальном бою, в состоянии шока, при обстреле, неразберихе, может быть, даже панике – руки сами все вспомнили, потому что голова вспомнить в такой момент не сможет.
И я все это впитывал как мог. Если было что непонятно – не стеснялся переспрашивать по нескольку раз.
ВЗГЛЯД: Что ощущает человек, оказавшись на поле боя?
М. А.: Сначала – сильно страшно. Пришлось бороться с самим собой. Страх – он ведь всегда возникает, когда мы сталкиваемся с чем-то новым. Помню, сижу в блиндаже, вокруг кромешная тьма, по нам работают беспилотники – и выбежать страшно, и остаться тоже страшно, потому что непонятно, выдержит блиндаж или нет. И ты впадаешь в ступор. Страх – это вообще то, что тебя сильно тормозит...
Но мне в итоге удалось совладать с этим. Ну или в значительной мере справиться. Я осознал: надо принять тот факт, что я в любой момент могу погибнуть. И если начинаешь думать о себе, как в какой-то мере уже находящемся за пределами жизни – страх внезапно отступает. И воевать начинаешь лучше. Я чувствовал это не только в блиндаже, но и непосредственно во время атаки.
ВЗГЛЯД: Вы были штурмовиком?
М. А.: Нет, наша группа занималась закрепом. Штурмовики идут в бой, отодвигают противника, а мы идем вслед, вторым эшелоном, и закрепляемся на освобожденной территории. Держим оборону, если противник идет в контратаку, прикрываем штурмовиков. Во время одной из таких операций в феврале 2025 года я и подорвался на «Лепестке»…
ВЗГЛЯД: Как это случилось?
М. А.: А я сначала сам не понял, что произошло. Даже взрыва не слышал, просто упал, как будто подсечку сзади сделали. Смотрю на ногу – а там уже месиво. Был шок, закричал. Когда увидел, что кровь хлещет, в ту же секунду в голове щелкнуло то, чему когда-то учил меня брат: надо жгутоваться – это главное. Начал сам себя жгутовать, но руки стали слабеть, в голове поплыло – и тут уже меня подхватили сослуживцы и перетянули жгут заново.
В тот же день меня эвакуировали в госпиталь в Горловку, там уже сделали операцию. Очнулся в палате, пару секунд не мог понять, где нахожусь, потом убрал одеяло, вижу: одна нога есть, другой нет.
ВЗГЛЯД: Что вы почувствовали в этот момент?
М. А.: Сначала было очень тяжело. Ушел в себя, вообще был без настроения, даже что-то вроде депрессии меня посетило.
ВЗГЛЯД: Как долго это продолжалось?
М. А.: Первые три-четыре дня. А потом как-то к нам в палату заехал на коляске мужичок, смотрю – у него вообще нет обеих ног! Причем выше колен! Причем он к нам залетел с таким легким, веселым настроением: «Мужики, я в курилку собрался, а сигареты* забыл. Нет ли у кого?». Пообщался с нами, будто он всех нас лет сто уже знает – и укатил себе дальше.
И тут я подумал: как же так? Человек без обеих ног, но в таком прекрасном настроении – а я в депрессии, хотя у меня только одной ноги нет, да и той лишь на треть голени. Так я понял, что моя депрессия делает хуже только мне самому. После этого мне сразу полегчало. Посмотрел на себя в зеркало – надо же, какой я обросший стал за эти дни! Нет, подумал, так дело не пойдет, начал приводить себя в порядок – побрился, постригся. И с тех пор с совсем другим настроением сам занялся своей реабилитацией, еще до получения первого протеза.
ВЗГЛЯД: Как проходила реабилитация?
М. А.: Сначала меня отправили в санаторий в Пятигорск – и я там, во-первых, записался в тренажерный зал. Во-вторых, стал активно ходить на костылях – так мне хотелось хоть как-то приблизить свое восстановление. В-третьих, полностью отказался от обезболивающих.
ВЗГЛЯД: Почему? Разве не было больно?
М. А.: Сначала было, конечно. Но у меня сестра – медик, и она сразу предупредила: как только сможешь терпеть боль, сразу отказывайся от обезболивающих, они вредны для организма. И как-то раз я вдруг заметил, что просто проспал свою вечернюю дозу – а значит, нормально себя чувствую и без нее. С тех пор перестал принимать обезболивающие вообще. И когда попал уже на протезирование в госпиталь в Новосибирске, тоже без обезболивающих обходился. Хотя было тяжело, не скрою, да и больно порой.
ВЗГЛЯД: Какими оказались первые впечатления от протеза?
М. А.: Ожидал, что все будет просто – быстро встану и пойду. А получилось совсем не так. Представьте, что вам к ноге присоединили пятикилограммовый груз, а стопа ваша вообще при этом не сгибается. Пришлось, как ребенку, учиться со всем этим ходить заново.
И меня врачи так аккуратно предупредили: мол, ты не торопись, стандартный срок освоения протеза – примерно месяц, и ты понемногу за этот месяц привыкай, ходи не больше чем один час в день. Но я подумал: а вдруг, когда через месяц домой вернусь, опять придется что-то переделывать с протезом, возвращаться в Новосибирск? И предупреждение это проигнорировал.
Наоборот, в первый же день надел протез и поехал в город – погулял, зашел в зоопарк. К вечеру нога была стерта в кровь, медики потом кричали на меня, обрабатывая мозоли. Пришлось некоторое время полежать, пока все заживало. Но зато я сразу узнал все слабые места – и свои, и протеза – и быстрее к нему привык. Стал ходить, ходить, ходить… Постоянно круги наматывал.
ВЗГЛЯД: Рискованная методика. Она в итоге сработала?
М. А.: Вполне. Вот смотрите, когда я вернулся к себе домой, в Оренбургскую область, я сначала с палочкой ходил. А потом, где-то через месяц-полтора, иду – и вдруг понимаю, что палочка мне больше не нужна, я просто на нее больше не опираюсь. Все! Хожу сам! С точки зрения ходьбы – восстановился полностью.
ВЗГЛЯД: А с психологической точки зрения? Кошмары? Посттравматический стресс?
М. А.: Кошмары были – первый месяц в госпитале просыпался от того, что снился визг налетающих дронов. Потом они постепенно сошли на нет. Но я сам для себя хотел понять: я нормальный теперь, после возвращения с войны, или нет? Каждый ведь может сказать: мол, у него все хорошо, а может, он на самом деле съезжает с катушек в одиночку?
Со мной в каждом госпитале работал психолог, и я у каждого допытывался: со мной все в порядке? Не окажусь ли я, условно говоря, миной замедленного действия, которая при возвращении домой создаст в обществе проблемы? Есть у меня признаки ПТСР или нет? Психологи заверили, что у меня все в порядке.
ВЗГЛЯД: Как встретили вас дома?
М. А.: Со слезами радости на глазах. Родители плакали, родные плакали. Собрали гостей, как положено, отметили мое возвращение.
Что интересно – еще несколько дней родители ходили вокруг меня на цыпочках, с таким видом, будто со мной все плохо и беречь меня надо. В какой-то момент я не выдержал и сказал прямо: я ведь живой, это главное! Да, нет ноги – ну и что такого? Я ведь здесь, с вами. Хватит вокруг меня ходить с таким траурным лицом! И вот после этого разговора стало на самом деле легче. Родители успокоились и приняли то, что со мной произошло.
ВЗГЛЯД: А вы сами – приняли?
М. А.: Конечно. Человек – такое существо, которое ко всему привыкает. Помню, мы только прибыли на фронт и неделю не могли уснуть из-за постоянных разрывов. А потом я оказался в госпитале – и у меня была бессонница из-за постоянной тишины.
У каждого человека – свой воображариум. И один из главных моментов в жизни – свой воображариум настроить на позитивное. На ощущение того, что все хорошо с тобой, все в порядке – и будет тоже все в порядке. Убирать из головы фантастические мысли о всяких ужасах – эти мысли ведь просто из воздуха берутся, а мы к ним привыкаем, и они начинают нами руководить. А надо, чтобы позитивные мысли руководили.
ВЗГЛЯД: Какие мысли руководили вами после возвращения домой? Чем вы занялись?
М. А.: Навещал родственников. Съездил к брату в Москву, съездил в Питер. Как пришли выплаты за ранение, решил купить машину – и сам пригнал ее из Владивостока, с родственником по очереди за рулем, это около восьми тысяч километров. А в этом году съездил своим ходом в Москву, потом в Петербург – получается, официально прошел на машине от Владивостока до Петербурга. Приехал уставшим, но довольным, повидал полстраны, увидел, какая у нас прекрасная природа, какие хорошие дороги.
ВЗГЛЯД: У вас ампутирована левая нога, разве вы можете управлять машиной?
М. А.: Нет, правая.
ВЗГЛЯД: Тогда машина у вас должна быть с ручным управлением?
М. А.: Нет, у меня обычный вариатор. Когда сажусь в машину, просто снимаю протез, правая нога висит без дела, а за газ и тормоз отвечает левая. Поначалу было непривычно, но практика есть практика, привык.
ВЗГЛЯД: Чем будете заниматься дальше? Уволитесь из Вооруженных сил?
М. А.: Нет, рассчитываю остаться. По указу президента военнослужащие-инвалиды могут продолжить службу в Вооруженных силах, и меня уже пригласили на должность инспектора Военно-социального центра Минобороны (ВСЦ) в Оренбургской области. Более того, даже в Москву в центральный офис ВСЦ предлагают перебраться.
ВЗГЛЯД: Поедете?
М. А.: Пока не знаю, думаю. С одной стороны, хорошее предложение, карьерный рост, новые возможности, и в Москве я жил несколько лет, и брат у меня там. С другой – здесь, дома, у меня пожилые родители, квартира, друзья, близкие. Пока не решил окончательно.
Более того, я вообще стараюсь слишком наперед не загадывать. После СВО я понял, что жизнь наша может внезапно и очень резко измениться в любую секунду. Из-за этого мы порой даже психуем – да как же так? Почему все идет не по нашим планам? Но проходит время, и я который раз убеждаюсь – все, что ни происходит, все к лучшему.
ВЗГЛЯД: Даже ваше ранение?
М.А.: Да, и оно тоже. Конечно, в момент подрыва я не мог так сказать – как так может быть, что нет ноги, и это хорошо? Но вот сейчас, когда время прошло – искренне хочу сказать: да, и это тоже было в итоге к лучшему.
* Курение вредит вашему здоровью
