«Еще в госпитале, помню, сяду на лавочку и наблюдаю за людьми – они куда-то спешат, ругаются, чего-то хотят от жизни. А ты смотришь на это и не понимаешь их: куда они все торопятся, если идет война? Вот тогда и решил, что хочу разобраться в психологии по-настоящему». Ветеран СВО Дмитрий Паиров рассказал, как сначала не доверял психологам, а потом сам решил обучиться этой профессии, чтобы помогать вернувшимся с войны.
Сегодня 23-летний Дмитрий Паиров удивляется тому, как когда-то боялся сделать первый шаг на протезе. Почему он еще во время прохождения срочной службы настоял на том, чтобы подписать контракт с Минобороны? Как удалось адаптироваться к последствиям ампутации? Какие взгляды на жизнь у молодого человека, сумевшего справиться с тяжелым ранением? На эти и другие вопросы ветеран СВО Дмитрий Паиров ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Дмитрий, вы подписали контракт с Минобороны совсем молодым, в 19 лет. Как и почему вы на это решились?
Дмитрий Паиров: Я вам больше скажу – я подписал контракт всего через четыре месяца после того, как в июне 2022 года был призван на срочную службу в армию. Попал в знаменитую Псковскую дивизию ВДВ, 104-й полк. Готовили нас все это время очень серьезно – стрельба и тактика были почти каждый день. И как только я почувствовал, что готов по-настоящему воевать, подошел к командиру роты и сказал, что хочу подписать контракт и отправиться на СВО.
ВЗГЛЯД: Вы были уверены в своем желании?
Д. П.: Командир роты тоже именно это у меня и спросил. Я ответил, что да – потому что для меня это было делом принципа. К тому времени у меня на СВО уже погибло несколько родственников – троюродные братья, родня по маминой линии. Нет, вы не подумайте, это не чувство мести. Это, не побоюсь этого слова, чувство патриотизма. Я просто понял, что если они воевали, то и я не могу оставаться в стороне.
ВЗГЛЯД: С родителями не советовались?
Д. П.: Нет, принял целиком собственное решение. Маме сказал только через три месяца, когда пути назад уже не было – уже находился в боевых порядках, хоть еще и не совсем в зоне СВО.
ВЗГЛЯД: А куда и в качестве кого вас направили?
Д. П.: Сначала в Курскую область, на охрану границы, и это еще, строго говоря, была совсем не война. Потом перебросили в ЛНР, в район Кременной – здесь уже начались настоящие боевые действия. Несколько месяцев был сапером в штурмовых подразделениях: минирование, разминирование, выставление инженерных заграждений при обороне. А в августе 2023 года нас перенаправили в Запорожскую область, в район Работино. И я увидел там такую войну, которую не мог себе представить даже под Кременной…
ВЗГЛЯД: Чем там отличались боевые действия?
Д. П.: И характером боев, и местностью. Под Кременной – лесополосы, можно хоть как-то спрятаться. Но под Работино спрятаться в лесу совершенно невозможно, там сплошная степь. А главное, противник огонь вел гораздо интенсивнее: иногда по нам вели огонь практически каждую секунду из всех видов оружия – от FPV-дронов до истребителей, невозможно было даже голову поднять из окопа. Под Работино осенью 2023 года я и получил ранение.
ВЗГЛЯД: При каких обстоятельствах?
Д. П.: Нашу группу отправили взять опорный пункт. Зашли без потерь, противника там уже не было, закрепились. Я вышел на связь доложить, что опорник взят – и тут неожиданно прилетела «птичка». Сначала подумал, что это наш коптер, а оказалось – вражеский, который и навел на нас удар минометной батареи противника.
Помню взрыв, оранжевый свет в глазах. Очнулся – один глаз не видит, лежу. Ощущение, что что-то как будто давит ногу. Я тогда думал, что просто осколочное ранение. Ребята оказали первую помощь, вызвали группу эвакуации. Помог сильный ливень: из-за него противник не смог навести артиллерию и добить нас. Я был в шоке, боли не чувствовал. Помню только, что несли меня два с половиной часа, слякоть, дождь – и донесли наконец до медроты.
ВЗГЛЯД: Когда вы поняли, что лишились ноги?
Д. П.: Когда после первой операции проснулся от жесткой боли – и увидел, что нет трети голени. Смотрел на ногу и думал: как жить дальше? Кому я такой буду нужен? Смогу ли вообще работать? Постоянно эти мысли посещали. К этому добавлялась бессонница, флешбэки – от войны еще не отошел и даже не совсем на тот момент понимал, где нахожусь. В госпитале было так тихо и спокойно, что это пугало само по себе.
ВЗГЛЯД: Психологи с вами работали?
Д. П.: Работали, конечно, еще в самом первом госпитале, в Севастополе, сразу после операции. Но если честно, на меня это в тот момент никак не действовало. Тогда еще не очень доверял им, признаюсь.
Из Севастополя меня переправили в Московскую область, в Химки, в восьмой филиал госпиталя имени Бурденко. Сделали реампутацию – подрезали еще немного, чтобы подготовить культю под протез. Заодно вытащили мелкие осколки – на руке, на животе, на ноге. Потом со мной начали работать врачи ЛФК – массаж, упражнения. И наконец – примерка протеза.
ВЗГЛЯД: Помните свои первые ощущения от протеза?
Д. П.: Когда первый раз встал на протез, вообще не понимал, что делать дальше – толкать его, идти? В голове стоял барьер, что это не мое, что я с места не сдвинусь.
Но на самом деле все мои проблемы были только в голове. Наконец, меня убедили, я прошел пару шагов на костылях – и уже часа через два стал понимать ритм: левая рука – правая нога, правая рука – левая нога. Учился ходить заново, буквально как ребенок. Были еще некоторые сложности: пришлось делать дополнительную операцию, но уже в апреле 2024-го сделал еще одну попытку, встал на протез – и сразу пошел нормально. И психологически тоже почувствовал, что начал постепенно приходить в себя.
ВЗГЛЯД: Как вы сейчас чувствуете себя на протезе?
Д. П.: Прекрасно. Раньше бывало такое, что нога отекала, протез с болью надевал. А сейчас все просто: проснулся, быстро оделся – и пошел заниматься своими делами. У меня даже есть спортивный протез, специально для бега.
ВЗГЛЯД: Кто-то поддерживал вас?
Д. П.: Сначала сослуживцы, и их поддержки оказалось больше, чем я рассчитывал. Еще в Севастополе ребята вышли на связь: звонили, писали, уточняли, как я. Интересовался лично мой командир роты. Потом я сам стал больше доверять психологам, в подмосковном госпитале они со мной вели уже не разовые беседы, а системную работу: тесты, разговоры под музыку, обсуждение того, как я воевал.
ВЗГЛЯД: Что самое важное для себя вы с ними обсуждали? Это помогает?
Д. П.: То, что меня тянуло на фронт, вернуться к своим ребятам. После того, как долгое время живешь войной и вдруг попадаешь в мирную жизнь – чувствуешь себя будто не в своей тарелке. Долго привыкал к ощущению того, что я и тут, в тылу, вполне себе на месте. И психологи в осознании этого очень помогли.
А еще постепенно я понял, что хочу не просто получить помощь, а разобраться в этом сам, изучить психологию по-настоящему – чтобы помогать не только себе, но и другим. Еще в госпитале, помню, сяду на лавочку и наблюдаю за людьми – они куда-то спешат, ругаются, разговаривают, чего-то хотят от жизни. А ты смотришь на это спокойно и не понимаешь их: куда они все торопятся, если идет война? Вот тогда я и решил, что хочу разобраться в психологии по-настоящему. И стал воплощать эту мечту.
ВЗГЛЯД: Каким образом?
Д. П.: Фонд «Защитники Отечества» помог мне поступить в университет – сейчас я на третьем курсе психологического факультета. Тот же фонд помог и с трудоустройством: сначала я стал социальным координатором ФЗО, а потом мне предложили должность представителя Военно-социального центра Минобороны (ВСЦ) по Краснодарскому краю.
ВЗГЛЯД: В чем заключается эта работа?
Д. П.: Я отвечаю за социальные гарантии военнослужащих, за денежное довольствие, занимаюсь поиском без вести пропавших. Тема тяжелая, но именно поэтому я и чувствую особый смысл в своей работе. Люди, которые возвращаются с войны, часто потеряны, не понимают, с чего начать мирную жизнь – так же, как когда это было и со мной. Хочу применять психологические знания ради помощи тем, кто так же, как и я, вернулся с войны. И вообще самому жить обычной нормальной жизнью.
Мне всего 23 года, вся жизнь еще впереди. У меня есть нога – пусть и железная, но двигаться мне это никак не мешает. Жизнь продолжается, отсиживаться дома я не собираюсь.
Я выполнил свой долг, не отступил, выполнял боевые задачи как надо. И значит теперь, после ранения и реабилитации, вполне могу себе позволить радоваться жизни. И помогать другим достигать того же.
