«Настоящие, прошедшие передовую ветераны – это очень скромные люди». Доброволец Александр Заичкин рассказал, что такое психологически «сгореть» на войне и насколько для ветерана важно в мирной жизни найти тех, кто понимает, через что ему пришлось пройти.
Две медали «За отвагу» и трое детей – значимые достижения ветерана СВО Александра Заичкина. Сейчас он помогает социально адаптироваться тем, кто вернулся из зоны боевых действий. Почему на войне апатия для бойца хуже страха? Как ветераны реагируют на помощь социальных координаторов? На эти и другие вопросы ветеран СВО Александр Заичкин ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Александр, февраль 2022 года застал вас человеком гражданским или военным?
Александр Заичкин: Кем-то средним, как ни странно это звучит. Я кадровый офицер, окончил училище связи, долго служил в армии, потом – в Центре по борьбе с терроризмом, ушел на военную пенсию. Последняя должность уже была гражданская – заместитель районного военного комиссара.
ВЗГЛЯД: Вас из военкомата перенаправили на СВО?
А. З.: Нет, я пошел сам, добровольцем. У меня много друзей, причастных к военной службе. Вот они мне и позвонили в 2022-м: «Не хочешь снова помочь Родине?». Конечно, всегда. Так и оказался на этой войне.
ВЗГЛЯД: В какое подразделение попали?
А. З.: Добровольческое, причем довольно серьезное – практически все в его составе были офицерами. Первая командировка – Киевское направление. Наша рота боролась с диверсионно-разведывательными группами противника. Наши войска заходили на Киев, занимали основные дороги, а вот проверять то, что творилось слева и справа от них, как раз и было нашей задачей, можно сказать, разведкой боем. В числе первых зашли, в числе последних вышли. Потом были Авдеевка и Угледар. В результате три длительных командировки за два года. Но обошлось без сколько-нибудь серьезных ранений.
ВЗГЛЯД: Почему решили завершить боевую службу?
А. З.: Во-первых, все-таки были серьезные контузии. А во-вторых – устал психологически. Выгорел. Когда противник постоянно на расстоянии 50-100 метров, это тяжело в любом случае. И вдвойне тяжелее, если еще и за подразделение отвечаешь, видишь, что и твои подчиненные устают. У нас были ребята, прошедшие Афганистан и Чечню, и они как раз первыми признавались: «Все, сгорели». И все в нашем кругу понимали, о чем речь.
ВЗГЛЯД: Что значит «сгореть» на войне?
А. З.: Это когда тебя во время и в зоне боевых действий настигает апатия – апатия ко всему, и прежде всего апатия к риску. Еще недавно хоть немного, но боялся – смерти, ранений, противника, а теперь вдруг стало все равно. Война начинает восприниматься как рутина.
Опаснейшее на самом деле состояние, предательское, перестаешь здраво оценивать обстановку, хуже воюешь. И если возникает такое состояние, требуется месяц-два отдохнуть – не обязательно дома, хотя бы на второй-третьей линии. Поэтому я и вернулся домой – как тогда казалось, просто передохнуть.
ВЗГЛЯД: Получилось дома отдохнуть?
А. З.: Почти нет. Уже через три дня после возвращения мне позвонил руководитель нашего филиала фонда «Защитники Отечества» (ФЗО) по Карачаево-Черкесской республике, мой боевой товарищ и сказал: «Завтра выходи на работу».
Так у меня неожиданно начался другой этап жизни. С некоторых пор не только в рамках ФЗО, но и в качестве инспектора Военно-социального центра Минобороны (ВСЦ). Помогаю бойцам, которые возвращаются с фронта: с выплатами, с переобучением, а если надо – с тем, чтобы просто поговорить. И должен сказать, что это очень скромные люди, настоящие, прошедшие передовую ветераны – они никогда не наглеют. Для ветерана важен сам факт того, что здесь, в мирной жизни, он нашел кого-то, кто понимает, через что ему пришлось пройти. Это само по себе имеет значение для его реабилитации, психологического возвращения домой.
ВЗГЛЯД: Кроме разговоров по душам, какую практическую помощь оказываете ветеранам?
А. З.: Чаще всего приходится помогать с тем, чтобы ребята получили положенные им выплаты за ранение. И это тоже своего рода терапия – когда вникаешь в вопрос и доводишь до конца, у людей загораются глаза, они убеждаются в том, что действительно не брошены.
Важно показывать своими конкретными действиями, что государство – и ты как его представитель – занимается ветеранами очень серьезно. Оказывает любую помощь. Помогает и реабилитацией, и психотерапией, и обучением, и трудоустройством, и гранты дает ветеранам на их собственный бизнес. Только воспользуйся!
ВЗГЛЯД: После фронта часто бывает посттравматическое стрессовое расстройство. Сами сталкивались с этой проблемой?
А. З.: Честно скажу, я не знаю, что
такое ПТСР. К психологу меня, как и других ветеранов,
приглашают периодически, но я каким был до СВО, таким в целом и остался. Из моих
психологических особенностей после фронта заметил единственное – до сих пор захожу
в
туалет и не включаю свет, привычка: в зоне СВО мы постоянно ходили без света, а
фонарик,
если был, зажимали в кулаке. Жена иногда сама заходит и включает за меня. Да и засыпаю
только с пустырником, без него не могу. В остальном – все нормально.
