«Я стал увереннее в себе. Понял, что могу честно смотреть молодежи в глаза и даже рассказывать им о важных вещах – для меня это наивысшая награда». Ветеран СВО Денис Баяндин рассказал о том, почему оставил бизнес ради того, чтобы записаться добровольцем в армию, и как, не имея одной руки, участвует в скоростных заплывах в море.
Уроженец Магадана и бывший московский предприниматель Денис Баяндин оказался в зоне спецоперации в 48 лет. Почему он не видел для себя иных вариантов, кроме как уйти на СВО добровольцем? С помощью каких упражнений удалось полностью восстановить обездвиженную после ранения руку? Какой опыт стал для него после возвращения в мирную жизнь наивысшей наградой? На эти и другие вопросы ветеран СВО Денис Баяндин ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Денис, чем вы занимались до спецоперации?
Денис Баяндин: У меня была своя небольшая компания в Москве – изготавливал и устанавливал жалюзи. Начинал с простого монтажника, потом вырос, появились клиенты, хорошие заказы.
А когда началась война, у меня возникло чувство, что надо торопиться, срочно идти воевать – будто я не успею. По возрасту понимал – заскакиваю в последний вагон. Я свернул работу, хотя были крупные заказы. Многие спрашивали: «Зачем тебе это? У тебя же бизнес», а я вообще не понимал этого вопроса. Мне вообще казалось, что в такой момент на фронт должны идти все.
ВЗГЛЯД: Что-то умели из военного дела?
Д. Б.: Нет, я только срочную служил на Чукотке, в роте КЭЧ – это коммунальная эксплуатационная часть. Был старшим смены, командовал отделением, привык добиваться результата в жестких условиях. Так что командовать я умел. Когда подписал контракт, меня назначили командиром отделения и замкомандира взвода.
ВЗГЛЯД: Сколько вы провоевали и где?
Д. Б.: Три боя. Карьера штурмовика, знаете, коротка. Воевали на Купянском направлении, в районе Сеньковки. На второй день после прибытия – сразу штурм, брали какую-то трубу. Это был «ноль», от которого пошли дальше, на так называемую звезду – так была обозначена точка, которую мы должны были занять. А мой последний, третий штурм – уже под самой «звездой», штурмовали перекресток. Это было 7 декабря 2023 года.
ВЗГЛЯД: Что-то яркое запомнилось из того штурма?
Д. Б.: Весь штурм запомнился очень подробно и целиком. Вот лишь несколько фрагментов – для картинки, что называется. Мы собрались в одном из домов, командир взвода Черкес (царство ему небесное, мусульманин, брат наш) скомплектовал взвод. Я увидел свою фамилию второй в списке и сказал ему, что горжусь этим. Он пошутил: «Это я случайно». Сидели долго: кто-то ел, кто-то смазывал автомат, я устанавливал подствольник – по должности командира отделения мне он полагался для штурма.
Запомнил еще момент: перед штурмом в блиндаж забежали двое наших, команда эвакуации. Один – здоровый такой бородач, а второй – щуплый мальчишка. Бородач сказал: «Я больше туда не пойду». А маленький: «Нам приказ!» – и побежал за раненым. Бородач так и остался стоять, как окаменевший.
Я всегда говорю: сила там, где русский дух. Казалось бы, щупленький мальчишка, но в нем столько внутренней силы, что он просто взял и побежал выполнять боевое задание.
Потом помню, как ранили командира нашей группы, Бороду – и мне приказали взять командование на себя. Выбежали. Тут начали свистеть и взрываться снаряды, и я понял – вот он, бой… Пацаны не все побежали в атаку, прямо скажем – кто-то лежал, кто-то пытался ползти, но я поднимал их и двигал вперед.
Помню, начал разрезать сумку с ВОГами, подствольник заряжать – и не успел. Нас накрыли первыми же прилетами. Удар пришелся в бицепс правой руки, я почувствовал вкус пороха и металла на языке. Потом – в левую руку. Я поворачиваюсь к командиру, Черкесу, а он уже сидит и жгутует свои ноги. Всё произошло за секунды.
ВЗГЛЯД: Что чувствовали в тот момент?
Д. Б.: Противоречивые ощущения. С одной стороны, в тот момент я был на сто процентов заряжен захватить точку. Адреналин такой, что хочется ворваться на чужие позиции и все там разнести. Но когда руку отрывает, возникает ощущение, что ты стал на пару сантиметров короче… Рука перестала двигаться, потом вторая, даже жгут не мог наложить. Сказал Черкесу: «Я выхожу из боя, руки не работают». Поставил автомат, начал выходить – и тут мне еще и в челюсть прилетело.
Лег на спину, попытался затянуть жгуты зубами – и просто смотрел на небо. Облака плывут, ничего не говорят о войне, жизнь продолжается. И в этот момент я подумал, что ложусь умирать. Но потом что-то внутри сказало: «Вставай и иди». Я прыгнул на ноги и пошел.
ВЗГЛЯД: Помните, как удалось дойти?
Д. Б.: Помню, как шел по насквозь простреливаемой дороге. Как пули рикошетили об асфальт. Как разорвался кассетный снаряд прямо в 50 метрах передо мной, но вся шрапнель ушла в сторону, ни один осколок меня не задел. Помню, как в канавке увидел нашего медика, он перевязал меня, поставил жгут, сделал клапан из пластыря – потому что осколок прострелил лёгкое. Помню, слышал, как дышат легкие через отверстие.
Потом уже с этой точки меня потащили ребята на носилках – но налетел коптер, они разбежались, слышал, что кого-то ранило. Так я и лежал на дороге на носилках, открытый. Потом пришел ко мне мальчишка, с которым мы в блиндаже чай пили, подложил под меня спальник, вторым накрыл сверху.
Ночью надо мной дежурили вражеские коптеры – много, штук 20. Они не могли понять, живой я или нет, потому что тепло тела было неравномерным. И поскольку тепловизор меня не распознавал, они не могли определиться, делать ли сброс. К счастью, сбросов так и не было. Штурм был не страшен, а вот тогда, под спальником, с каждым прилетом я постоянно молился.
А наутро, когда началась пересменка, я услышал голос: «Кто живой?» Откинул одеяло и крикнул: «Баян живой!». И меня наконец эвакуировали.
ВЗГЛЯД: Куда вы попали?
Д. Б.: Сначала Валуйки, Белгородская область. Меня пронесли каким-то коридором, я оказался в капсуле – современно, как на космической станции. Там откачивали жидкость из легких, ампутировали правую руку. Потом – Белгород, там волонтеры, спасибо им большое. Особенно Сашке из Омска – он не мог пойти на СВО из-за эпилепсии, но помогал нам всем. Потом – Питер, Военно-медицинская академия, там меня уже полноценно лечили: разминали неработающую левую руку, развивали мышцы, зашили культю правой руки.
ВЗГЛЯД: Как вы пережили ампутацию?
Д. Б.: Как ни странно, не ощутил больших проблем. Я ведь шел на войну умирать, а в итоге выжил – это само по себе подарок.
Что касается руки… Дело в том, что я еще до войны специально перекладывал нагрузку на левую руку, чтобы разгрузить правую. Специально левой рукой использовал шуруповерт, резал ножом. Когда-то у меня вообще была выбита правая рука, и я в таком состоянии проехал на машине от Москвы до Сочи и обратно – и уже тогда понял, что в этом смысле всё не так уж сложно. Так что переучиваться не пришлось.
ВЗГЛЯД: А левую руку удалось восстановить?
Д. Б.: Полностью. Проходил реабилитацию – и массаж, и физиокабинет, и машинки, которые растягивали руку. Рука была полностью обездвижена, но когда мой мизинец начал дотрагиваться до ладони, я понял – прогресс есть. Сегодня идеально функционирует. Вожу машину полноценно. На данный момент я в прекрасной физической форме: 50 метров в бассейне проплываю за минуту, морскую милю переплываю.
ВЗГЛЯД: Морскую милю? Это как?
Д. Б.: Дело в том, что я еще в госпитале написал рапорт на продление контракта. Хочу служить до победы, пусть даже в военкомате. А ветеранам с ампутацией Минобороны дает право выбрать для продолжения службы любой город. Я выбрал Геленджик – люблю море, а бухта Нагаева в Магадане, где я вырос, похожа на геленджикскую.
А главное, еще до СВО я мечтал участвовать в «Морской миле» в Геленджике – это заплыв на одну милю, полторы тысячи участников. В Магадане море холодное, я плавать не любил, но в Геленджике научился и хотел попробовать.
Купил моноласту и проплыл, вошел в сотню лучших. Посоветовали попробовать без ласты. Я начал тренироваться в бассейне, и в итоге без ласты доплыл за 1 час 21 минуту.
ВЗГЛЯД: Как вам удается плавать без руки?
Д. Б.: Без руки, конечно, тяжело, но главным образом потому, что я не видел берега из-за волн и испарений, поэтому ориентировался на сопку вверху. Это была моя тактическая военная хитрость.
Когда вышел из воды, меня болтало, но это было огромное счастье. И еще подумал тогда: если бы не получил ранения, то не получил бы и этого бесценного опыта.
Да и в целом дело не только в плавании. Я стал увереннее в себе. Понял, что могу честно смотреть молодежи в глаза и даже рассказывать им о важных вещах – для меня это наивысшая награда.
ВЗГЛЯД: Работаете с молодежью?
Д. Б.: Да, например, хожу в школы, техникумы и училища Геленджика и агитирую в военные вузы. Ребята должны научиться защищать свою семью и землю. Добиваюсь, чтобы меня пускали преподавать уроки тактической медицины – объяснять про всё жизненно важное. Пока согласились две школы, буду продолжать свои попытки. Жалюзи мне точно больше не нужны.
ВЗГЛЯД: А что нужно? Чем вы занимаетесь, помимо продолжения службы?
Д. Б.: Купил бывший совхоз в 120 км от Геленджика. Хочу сделать ферму по выращиванию австралийских раков – я занимался этим до войны, прошел весь путь с ними и знаю, как их производить. Буду сам есть, буду продавать ресторанам в Геленджике.
Понимаю, что могут не разрешить совмещать военную службу и бизнес – и тогда придется уволиться. Буду жить в тишине, выращивать раков и приезжать к морю отдыхать. Здание административное в этом совхозе буду восстанавливать, не хочу дать ему разрушиться. Буду общаться с такими же ветеранами, как и я сам – поддерживать их, не давать разрушиться и им тоже.
ВЗГЛЯД: Чем поддерживать? Что вы могли бы им сказать ободряющего?
Д. Б.: Откажитесь от вредных привычек. Идите в спорт. Я плаваю пять раз в неделю, чувствую себя отлично. Берегите свою семью или заведите, если еще не было. Заведите собаку – у меня «русский хулиган» (американский булли), он мне руку развивает, таскает меня.
Если уволились из Вооруженных сил – развивайте свое дело, учитесь, участвуйте в программах для ветеранов, общайтесь с бывшими сослуживцами. Учитесь водить машину, подберите удобную технику, чтобы быть мобильным.
И помните главное – мы не зря воевали. Вы можете делать добро, воспитывать молодежь, передавать опыт – так хорошо и правильно, как не могли делать всё это до своего военного опыта.
