«Если война на что-то и повлияла – то как раз на стремление к тому, чтобы изменить себя к лучшему». Ветеран СВО Вадим Пономарев рассказал о том, в чем ему помог психотерапевт и как незастегнутая каска спасла ему жизнь.
Сибиряк, житель Кемерово Вадим Пономарев, будучи на момент начала спецоперации сугубо гражданским человеком, тем не менее сразу ощутил потребность пойти на СВО добровольцем. Почему он настоял на том, чтобы попасть в пехотные части? Чем полезен для гражданской жизни опыт работы в военном штабе? Что помогло справиться с чувством потери после увольнения из Вооруженных сил? На эти и другие вопросы ветеран СВО Вадим Пономарев ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Вадим, почему вы приняли решение отправиться на СВО добровольцем еще до объявления частичной мобилизации?
Вадим Пономарев: По зову сердца, если хотите. Я в то время ожидал, что события на Украине пойдут гораздо быстрее, цели СВО будут оперативно решены и наступит мир. Однако боевые действия затягивались, и я понял, что мне тоже пора принимать в них участие. Как только это почувствовал – тут же поехал в пункт отбора.
ВЗГЛЯД: Как близкие отреагировали на ваше решение?
В. П.: А о нем почти никто не знал, кроме жены. Остальным я сказал, что уезжаю на несколько месяцев на вахту, на Север.
ВЗГЛЯД: Были предпочтения, в какие пойти войска, или вам было все равно?
В. П.: Целенаправленно хотел в пехоту. Я ведь срочную службу проходил мотострелком, знал пушку 2А42, ПТУР, «Калашников». Меня в военкомате уговаривали в разные другие войска, полчаса спорили, куда я пойду – но в итоге записали-таки в пехоту. 20 июня 2022 года я подписал контракт, а 1 июля уже был за «ленточкой».
Оператор-наводчик на БМП, входившей в состав бронегруппы. Задача бронегруппы – закинуть пехоту на ЛБС, отойти в укрытие и вести наблюдение, при необходимости прикрывать. Несколько таких задач мы и выполнили, пока меня не ранило в районе Лисичанского НПЗ.
ВЗГЛЯД: В какой обстановке это произошло?
В. П.: Проводили разведку, и так получилось – я уже потом узнал от товарища – что неподалеку работал танк противника. Он нас увидел и открыл огонь осколочно-фугасным прямо по макушкам деревьев над нами. Накрыл нас первым же снарядом.
Мне в какой-то степени повезло. Осколок пробил каску на голове, но поскольку каска была не застегнута, то просто слетела. Была бы застегнута – сломала бы мне шейный позвонок. Но кроме того, вырвало мышцу на ноге, сильную контузию получил… В общем, медики думали, что не довезут меня до госпиталя. Пробыл в реанимации пять дней, но в итоге вытащили меня с того света. Основное лечение вели в госпитале в Ахтубинске.
ВЗГЛЯД: Что говорили врачи? Какие давали прогнозы?
В. П.: Говорили, что кости, к счастью, не задеты, но задеты нервы. В том числе подкожные, я называю их поганенькими – если их в определенном месте перебивает, то часть пальцев перестает работать или нога начинает ступать неправильно. Так вот это все со мной и случилось. Прогнозы были не самые радостные, но опять же, спасибо врачам – многое все же удалось восстановить.
ВЗГЛЯД: Верили, что снова будете ходить?
В. П.: Я бы сказал иначе – я никогда не верил, что не буду ходить. Я знал, что снова буду ходить, и по-другому быть не может.
ВЗГЛЯД: Для восстановления делали какие-то упражнения? Нагружали ногу?
В. П.: Наоборот – в соответствии с тем, что советовали врачи, берег ногу максимально. Даже обе ноги, потому что они зависят друг от друга. Врачи разве что массаж мне позволяли. Говорили, пусть идет как идет – главное, чтобы не стало хуже. И действительно, оказались правы – постепенно все восстановилось до приемлемого состояния, естественным путем.
ВЗГЛЯД: Насколько приемлемого?
В. П.: Из госпиталя я, как ни удивительно, вышел без костылей, хоть и прихрамывая. Сам теперь не понимаю, как такое у меня получилось, потому что потом мое состояние ухудшилось, и через некоторое время нога вообще начала отказывать. Приходилось время от времени снова ложиться в госпитали. Буквально – месяц в части, месяц в госпитале. Поэтому мне сделали еще одну операцию, несколько переместили нерв – и врач сказал: «Лучше не будет, но нога уже не откажет».
Так и получилось. Теперь я хожу своими ногами, иногда с тросточкой, если на длинные расстояния. Приспособился. Спасают современные технологии – автомобили, самокаты, активно этим пользуюсь.
ВЗГЛЯД: Как изменилась ваша служба после госпиталя?
В. П.: Когда вышел первый раз, то остался в своей части, ожидал окончательного решения – оставят меня в Вооруженных силах или нет. Только, конечно, действовал уже не на передовой, а в штабе.
Должен сказать, воинский штаб в боевых условиях – идеальная школа административной работы и в целом любой руководящей деятельности. В пункте постоянной дислокации любой воинской части – колоссальный документооборот. Жалобы, приказы, запросы, распоряжения, рапорты, отчеты. Нескончаемый поток, особенно по сравнению с любой гражданской организацией. Этот опыт уже оказался мне полезен и наверняка будет полезен в будущем.
Многие – я был свидетель – говорили, что лучше уж воевать на переднем крае, чем в штабе с документами разбираться. Однако кому-то надо делать и эту работу. И я делал. Наверное, в какой-то степени это для меня был такой переходный период, смягчивший тяжесть увольнения из Вооруженных сил.
ВЗГЛЯД: Вас окончательно комиссовали по состоянию здоровья?
В. П.: Да, когда вышел из части с приказом об увольнении – ощутил острое чувство потери. Многие пацаны вообще после увольнения первые полгода в депрессии. У меня депрессии не было, но желание вернуться в строй, к своим – да, было.
ВЗГЛЯД: Что помогло перестроиться?
В. П.: Снова Министерство обороны, как ни парадоксально. Буквально через пару месяцев после увольнения из ВС РФ мне предложили работать в Военно-социальном центре (ВСЦ) МО – и я понял, что возвращаюсь к своим. Пусть и в статусе гражданского служащего, но все равно смогу теперь помогать таким же ветеранам, как я. Психологически это очень поддержало. И поддерживает каждый день, когда помогаю вернувшимся со спецоперации.
ВЗГЛЯД: Насколько война в целом повлияла на вас? Вы теперь другой человек?
В. П.: Думаю, тот же самый. В целом если на войне человек был плохим, своих товарищей обманывал, юлил, он такой же и здесь, в мирной жизни. Или остался хорошим, если и на войне таким был.
Что касается меня – разве что обострилось чувство товарищества, стал больше ценить дружбу. После того, как с товарищами ел из одной миски, спал под одной плащ-палаткой, прикрывал им спину, а они прикрывали твою, и ты надеялся на их слово – после этого и цену данному слову воспринимаешь совсем иначе. Если что-то сказал – то так и сделал, и никак иначе.
Ну а если тебя товарищ обманул – он больше тебе не товарищ. Если раньше можно было с этим смириться, то после войны, вернувшись домой – нет, не могу.
ВЗГЛЯД: К психологам обращались?
В. П.: Иногда хожу. Первые два года, если что-то, например, даже на кухне падало, я с криком приседал от испуга. Психолог именно в таких случаях помогает, и мне помог. И каждому ветерану, который ко мне сегодня приходит, обязательно советую посещать психолога.
Тем более люди разные приходят, иногда негативно настроенные, вызывающие не самые положительные эмоции. Но надо сдерживаться, я ведь офицер, для этих людей – официальный представитель, лицо, можно сказать, Минобороны. Не имею права выходить из себя. И я сдерживаюсь, научился управлять своими эмоциями. Думаю, тоже как раз в результате работы с психологом.
Если война во мне на что-то и повлияла – то как раз на стремление к тому, чтобы изменить себя к лучшему. Например, подправить образование, благо для ветеранов в этом смысле сегодня масса возможностей.
ВЗГЛЯД: Решили пойти учиться?
В. П.: Сначала с помощью фонда «Защитники Отечества» выучился на лектора, стал лектором общества «Знание». Например, не так давно читал в Следственном комитете лекцию на тему «Флаг Российской Федерации». А еще прошел обучение на педагога дополнительного образования. Оказалось, педагогика – это исключительно интересно.
